Читать онлайн «Тезка». Страница 51

Мушуми с ностальгией рассказывает Гоголю о жизни в Англии — сначала они жили в Лондоне, чего она почти не помнит, потом переехали в Кройдон, в кирпичный домик, обсаженный по фасаду розовыми кустами. Она обожала их узкий, высокий дом, газовую плиту и странный, немного затхлый запах ванной комнаты. Ей нравилась даже удивительная британская привычка не смешивать горячую и холодную воду. На завтрак она ела овсянку с горячим молоком, в школу ходила в форме. Она совершенно не хотела переезжать в Америку, Америка ей совсем не понравилась, и она держалась за свой британский акцент как за последнюю соломинку, соединяющую ее со Старым Светом. За несколько месяцев до их приезда в Массачусетс в квартале, где они поселились, пропал ребенок — его так и не нашли. Его фотографии долго висели в окрестных супермаркетах, а мать Мушуми требовала, чтобы дочь, находясь в гостях, звонила ей каждый час. Американские мамаши приходили в изумление от ее чувства долга: прежде чем пойти играть, она просила проводить ее к телефону. «Мама, я в гостях у Анны», — докладывала она в трубку по-английски, или: «Я сейчас у Сью».

Гоголь не обижается, когда Мушуми признается ему, что всегда избегала его, с самого детства. Она еще в десять лет решила, что не позволит родителям решать свою судьбу и никогда в жизни не выйдет замуж за индийца. Гоголя тоже с детства предупреждали об ужасах женитьбы на американке, но Мушуми обрабатывали постоянно и с нарастающей интенсивностью. Еще в пятилетнем возрасте дяди и тетушки то и дело спрашивали ее, как она хочет выйти замуж — в красном сари или в белом платье? Мушуми, правда, не собиралась угождать им правильными ответами, а иногда даже просто показывала язык, но яд тем не менее проникал в ее детскую душу. Когда ей исполнилось двенадцать лет, на своем дне рождения она с двумя бенгальскими подружками принесла страшную клятву не подходить к бенгальским мужчинам ближе чем на десять метров. Слова клятвы они написали красными чернилами, одновременно плюнули на бумагу, потом изорвали ее в клочки и закопали где-то на заднем дворе.

Однако родители не успокаивались: лет с шестнадцати они начали подсылать к ней бенгальских женихов. Те терпеливо сидели на диване в гостиной, но Мушуми отказывалась с ними разговаривать, бросалась по лестнице к себе наверх, запиралась в комнате под предлогом того, что у нее много уроков, и не выходила до самого вечера. Во время визитов в Калькутту процедура повторялась: незнакомцы осаждали дом ее бабушки и дедушки. А однажды по пути в Дургапур к ним в поезде подошла немолодая чета с вопросом: свободна ли Мушуми, не обручена ли? У них есть сын, который проходит докторскую интернатуру в Мичигане. Каждый раз, когда индийские родственники задавали ее матери вопрос: «И когда же ты наконец выдашь ее замуж?» — сердце Мушуми сжималось от холодного ужаса. Она содрогалась, когда родители начинали обсуждать блюда, которыми они будут потчевать гостей на ее свадьбе, или цвета сари, в которых она будет щеголять в первые недели замужней жизни, как будто это было уже дело решенное. Содрогалась, когда бабушка открывала шкатулку с драгоценностями и демонстрировала семейные жемчуга и бриллианты, что со временем должны были перейти ей.

Но ее родители не понимали, насколько несчастной и одинокой была на самом деле их дочь. Индийские мужчины ее не интересовали по определению, а встречаться с американскими мальчиками ей не разрешали. В колледже она тихо страдала по студентам и преподавателям, а ведь она даже не была знакома с ними и не решалась к ним подойти. И Мушуми ушла в себя, по ночам мечтала о любовных похождениях, придумывала истории с участием своих «объектов», старалась невзначай столкнуться с ними в столовой и библиотеке. Даже сейчас каждый год колледжа ассоциируется у нее с определенным мужчиной, в которого она была тайно, страстно и преданно влюблена. Время от времени Мушуми везло — она пила кофе с «объектом» или перекидывалась с ним парой слов в библиотеке, но эти встречи ни к чему не вели, оставляя лишь чувство смятения и разочарования. К концу обучения в колледже Мушуми подошла твердо убежденной, что жизнь ее кончена и что она навсегда останется старой девой. Наверное, именно из-за ужаса выйти замуж за нелюбимого, незнакомого ей человека Мушуми в определенный момент закрылась от мира. Она и сейчас не может вспоминать об этом периоде без чувства стыда, глубокой вины перед самой собой. Как много времени ей потребовалось, чтобы разорвать липкую паутину традиций, которой родители так плотно окутали ее еще в детстве, стать внутренне свободной. Как жаль ей теперь ту послушную девочку-подростка, что беспрекословно тренькала на пианино, носила нелепую косу и ужасные платья с кружевными воротниками.

— Ничего удивительного, что ты не хотел со мной разговаривать, я была такая толстая и неуклюжая, — говорит она Гоголю, отворачивая от него пылающее лицо.

Гоголь не помнит толстую неуклюжую девочку — он очарован женщиной, в которую она превратилась.

Мушуми восстала в колледже — вместо химии, на которой настаивали родители в надежде, что она пойдет по стопам отца, она избрала своей специальностью французский язык и французскую культуру. Она не хотела иметь ничего общего ни с Индией, ни с Америкой, она повернулась к ним спиной, обратившись к третьему языку, с которым у нее не было неприятных ассоциаций. После окончания колледжа у нее состоялся тяжелый разговор с родителями, — несмотря на их мольбы и угрозы, она собрала все деньги, что ей удалось скопить, и сбежала в Париж. Планов у нее особых не было, но оставаться в Америке она попросту не могла — Америка душила ее.

Как удивительно и мгновенно изменилась ее жизнь во Франции! Вроде бы она и вела себя как обычно, и внешне ничуть не изменилась, разве что похудела на пару килограммов, но внезапно на Мушуми стали обращать внимание мужчины. И не просто обращать внимание — она сделалась объектом их желания, они готовы были добиваться ее! И она отдавалась мужчинам без оглядки, не капризничая, изумляясь и радуясь тому, что вызывает в них такую страсть. Она знакомилась с ними в кафе, во время прогулок по парку или в музеях. В основном это были французы, но в числе ее любовников попадались итальянцы, персы, немцы. Многие мужчины были женаты, гораздо старше ее — они осыпали ее подарками, водили в рестораны и всячески ублажали. Они ценили ее общество, хотя и не готовы были переходить к более серьезным отношениям.

В одном агентстве она нашла работу преподавателя — помогала приезжим американским бизнесменам освоить разговорный французский язык, а французам — разговорный английский. Обычно она встречалась со своими учениками в кафе или общалась с ними по телефону. Они говорили о работе, о семье, о любимых книгах и увлечениях. Постепенно она познакомилась с другими американцами, живущими в Париже. Ее жених тоже был из этого круга. Он работал в банке, занимался инвестициями, в Париже жил уже год. Звали его Грэм. Она очень быстро влюбилась в него, очень быстро переехала к нему жить. Из-за него она подала заявление в Нью-Йоркский университет. Когда они вернулись в Америку, то снимали одну квартиру на двоих, хотя тщательно скрывали это от ее родителей — даже телефонных линий у них было две, чтобы родители ничего не заподозрили. Когда отец с матерью приезжали к ней в гости, Грэм выезжал в соседний отель, и они тщательно уничтожали все следы его пребывания. Поначалу ей это нравилось — двойная жизнь, нагромождение искуснейших выдумок. Но потом оба устали от постоянного напряжения, жить так дальше было невозможно. И Мушуми решилась: привезла его домой в Нью-Джерси и познакомила с родителями. Она готовилась к великому сражению, но, по правде говоря, родители встретили Грэма с облегчением. По их меркам, Мушуми уже была перезрелой старой девой, так уж лучше американец, чем вообще никто. К тому же дочери некоторых их друзей вышли замуж за американцев, произвели на свет белокожих, темноволосых, наполовину американских внуков, которые, несмотря ни на что, обожали бабушек и дедушек, так что в целом все оказалось не так уж страшно. И родители сделали все, что было в их силах, чтобы принять Грэма в лоно своей дружной семьи. Своим бенгальским друзьям они хвастались, что Грэм прекрасно воспитан, имеет университетское образование и престижную должность в банке. Они научились не замечать того факта, что его собственные родители были в разводе, и что его отец после этого женился опять, да не один раз, а два, и что его третья жена была всего на пять лет старше Мушуми.

Однажды, когда они возвращались на такси домой из ресторана, Мушуми импульсивно попросила его жениться на ней. Грэм согласился, подарил ей бриллиантовое кольцо своей бабушки. Он также согласился лететь с Мишуми в Калькутту, познакомиться с ее родственниками и испросить благословения старейшин ее семьи. В Калькутте он всех очаровал, научился есть руками, сидя на полу, сдувать пыль с ног бабушки. Он посетил всех ее родственников, съел бесчисленное количество сластей, безропотно фотографировался на крыше в окружении ее кузенов и кузин. Грэм даже согласился на традиционную индийскую свадьбу, и Мушуми с матерью поехали на Гариахат[21], купили двенадцать сари разных цветов, золотые украшения в продолговатых красных футлярах с подкладками фиолетового бархата, а также дхоти и топор для Грэма.