Читать онлайн «Прогулки с бесом, или "Gott mit uns"!». Страница 211

Отцу и матери было достаточно одного "рейса" для выноса скудного "имущества". До сего дня поражает вопрос: с чего родители решили, что нужно покидать келью? Горело в противоположном конце монастыря, до нас было далеко, могло и не дойти огненное море? Что управляло родителями, почему они сказали:

— Уходим! — не было ответа на тот вопрос тогда, и теперь уже никогда не получу. Есть надежда, что моё нынешнее любопытство удовлетворят там, но какова цена здешнего любопытства там? Что в нём? "Праздное любопытство", как сказал бы мой любимый "учитель русского языка и литературы"? Разве вопросить беса?

А ночь светлела! Родная авиация на свет от горящей бабкиной кельи вскорости пригнала вторую волну бомбардировщиков "с полной бомбовой выкладкой": видно, аэродром близко был.

Не менее быстро на монастырский "огонёк" из города прикатили две большие машины, полные немцев. Факт прибытия немцев в горящий монастырь бес и я определяем как самый весёлый анекдот военного времени: захватчики собирались тушить то, чего не поджигали. Командовал ими Herr Offizier. Высокий. Симпатичный. Спокойный. Не суетливый. Если бы я знал на то время что такое "фатум" — так бы и сказал о лице того вражеского офицера:

— Оно было фатальным… — для кого "фатальным" — такие понимания были недоступны.

После того, как мать дала команду "покинуть судно!", родная келья почему-то перестала представлять интерес и показалась чужой… Каким-то запредельным чувством понял, что нашу келью огонь не обойдёт стороной и что она — "покойник"… Сгорит. И не потому, что уверенность матери, что келья сгорит, передалась и мне: на то время я сам превратился в отличного индикатора на предстоящие события.

До нашей кельи от места пожара было с десяток домов, и более наивный человек, чем я, мог бы подумать, что огонь до его жилища не доберётся. Задвинутая в угол между монастырскими стенами, родная келья показалась жалкой и несчастной и откуда-то на мгновенье появилась мысль не к месту: "а кто в ней жил до нас"?

Надвигались новые, интересные, важные и увлекательные события. Одним из таких и стал очень скорый приезд двух машин с немецкими солдатами. То, чем собирались заняться прикатившие из города немцы, обещало быть более интересным, чем все пожары мира одновременно заполыхавшие. Пожар "вечного города", если бы я о нём тогда что-то знал, не представлял такого интереса, как полыхание уже двух келий родного монастыря.

Приехавшие солдаты не все вышли из машин, а только часть. Очень скоро услышал женский вой, и он отвлёк от созерцания горевших келий. Перед приехавшим офицером на коленях стояли две монастырские бабы и выли с причитаниями. Причина воя была непонятна, но страшна: бабы просто так выть не будут! Выяснилось позже: прикативший из города Herr Offizier с командой огнеборцев, предлагал немедленно взорвать по одному дому с каждой стороны от горящей кельи, и таким образом лишить огонь пищи! Не дать ему переходить на другие строения! Это нужно делать быстро, Schneller!

— Батюшка! Отец родной! Кормилец! — плюхнулись в ноги врагу "хозяйки" пока ещё целых келий — да как же можно мой дом взрывать! Да куда мне деваться с малыми детушками!? Да как же это получается: Мотькин дом останется целёхоньким, а мой — взорвут!? - "душу положу за други своя"!

Женский плач, переходящие в вой, делится на:

а) вой тихий с неустранимым источником причины воя,

б) вой протестующий, требовательный.

Вой монастырских баб исполнялся под буквой "б".

В чёрном ночном небе гудели моторами советские "бомбовозы" отправляли смертоносный груз бомбовых люков на огонь внизу,

третья келья, кою Матрёна умоляла не взрывать, в компании первых двух жарко и неугасимо приступила к процессу "самоликвидации" и горела ярким, жёлтым пламенем начиная с крыши,

бабы, поняв свою глупость, вроде бы прекратили вой,

а я любовался картиной пожара. Все были чем-то заняты, и только немецкий офицер бездействовал.

В пожар вступила крыша ещё одной кельи из драни, но к процессу "ликвидации очага возгорания" никто не приступал.

Опрашиваю соавтора:

— Чего ждал доблестный иноземный борец с огнём в русских, бывших женских монастырях?

— И не только борец с огнём. Офицер был большим специалистом по взрывным работам. Сапёр. Подрывное дело у него было первым. Но хорошо знал и "огневое" дело и умел бороться с пожарами любой категории сложности. К тому времени на его счету была масса взорванных "объектов как гражданского, так и военного назначения".

Храбр был вражеский офицер и мужествен, стоек, но страдал от идиосинкразии. Будь ты любым врагом, но и тебя идиосинкразия не обойдёт! Встречались враги с таким заболеванием, но сколько в процентах их было на весь Вермахт — данных в "Истории войны" нет.

При множестве маленьких плюсов у вас, мужчин, есть один большой "минус", подаренный Природой: идиосинкразия.

— Что такое — "идиосинкразия"?

— "Непереносимость женских слёз". От идиосинкразии, если не врал профессор психиатрии из Берлина, страдают только мужчины. Особенно — когда они сопровождаются воем. Простой вой, без эмоции и чувств, коим часто пользуются женщины против вас, в среде мужчин называется "голосянкой". Пользы воющей не приносит, но вызывает одно раздражение. Слёзы-то бывают разные. Слёзы "без голоса" по "убойности" наполовину слабее слёз с причитаниями. Женщины об этом хорошо знают и часто используют мужскую болезнь с великой пользой для себя.

— О какой "идиосинкразии" у немецкого офицера вести речь, если все пришельцы, по нашей "классификации", поголовно были "фашистами"!?

Был ли офицер страдающим от идиосинкразии фашистом? Это был не такой "фашист", каких потом в избытке показывал с экрана советский кинематограф. Иностранный пожарный стоял к воющим бабам как-то в пол-оборота, а не полным фронтом, он как бы чего-то стеснялся. При этом смотрел на огонь, а не на баб. Что было на его лице? В семь лет физиономист из меня был никакой, да и сейчас в этой науке ничего не смыслю. Сегодня о тогдашнем вражеском офицере, написал бы так:

— "Его лицо выражало нетерпение…" — да простит читатель избитую, тысячами повествований, фразу!

— Где ты сегодня, господин офицер? Жив? Помнишь пожар в бывшем женском монастыре? Нет тебя в живых, простая арифметика не позволяет тебе жить: если тогда за твоими плечами стояли тридцать прожитых лет, да плюс шестьдесят послевоенных… Кто из вас до такого возраста дожил? Можешь сегодня через беса рассказать о том, о чём докладывал своим командирам после возвращения из непотушенного русского монастыря?

Ты призван на небо и тебя поминаю добрым словом. Почему бы и "нет"? Бес как-то высказался: "желание сделать доброе дело выше самого дела" — и тебя следует помянуть добрым словом за желание спасти русский, ими и опоганенный, женский монастырь.

Знал тогда что-то из психиатрии? Разумеется, "нет"! И сейчас ничего не знаю в самой тёмной из наук. Господин офицер, возможно, знал о силе воздействия женских слёз на большую часть мужчин мира, поэтому ничем не возразил вою Матрёны. Мужская идиосинкразия всегда была, и впредь будет "пятой колонной" при общении мужчины с женщиной.

— Да, да, женщина только один раз бывает побеждена мужчиной, но за "победу" во все последующие дни жизни мужчины выплачивают женщинам "контрибуции" — пропел бес в левое ухо

— Что за намёки? Ты о чём?

— Непонятно? Вой женщин "велик, могуч, суров и непобедим", и вашими, мужскими "арсеналами", остановить его невозможно, какими бы сильными и мужественными вы не были! Вот и тогда две воющие русские бабы оказались сильнее немецкого офицера вместе с командой пожарных!

Конечно, все немцы были "фашистами", но европейцами. Уважающими и почитающими женщин европейцами. И частную собственность уважали. Не всегда такое в войну было, но всё же случалось. Возможно, что в иных оккупированных городах и весях союза, были другие, по воспитанию, захватчики, и, согласно записям в отечественной литературе, в других местах всё происходило иначе: если и поджигали, то не пытались гасить.

Где-то враги поголовно, без исключения, были "хамы, грабители, убийцы и насильники", сволочи, наконец — для захватчиков такое поведение естественно, зачем захватчикам быть иными, но в начинавший гореть монастырь на тупорылых грузовиках прикатили какие-то нестандартные, ненормальные немцы, рисковавшие жизнями не понятно во имя чего! Да и офицер у них был не совсем настоящий фашистский офицер, а так, какое-то недоразумение! Для чего они прикатили?

Не могу представить, что думал иностранный борец с огнём о двух монастырских бабах, грудями вставших на защиту домовладений от разрушения:

— Беся, случаем, не слышал, не произнёс вражеский офицер традиционное "Dummkopf!" в сторону воющих баб? Воздержался?

— Воздержался, воздержался, всё же европеец! Он только подумал об этом.