Читать онлайн «Чистый продукт. В поисках идеального виски». Страница 52

Может, мне все-таки следовало остановиться на псевдониме Джон Б. Макаллан.

Джеймс Хейл был хорошим другом и блистательным редактором. В 1983 году Хилари, в то время невеста Джеймса, выудила «Осиную фабрику» из «самотека» – этим нелестным, но, к сожалению, весьма емким и печально символичным термином в издательствах называют рукописи, присылаемые авторами по собственной инициативе, – и показала Джеймсу, который тогда работал в «Макмиллан» литературным редактором. А Джеймс, в свою очередь, принял решение напечатать книгу, напечатать меня. Кстати сказать, моя рукопись вовсе не была из тех, от которых так веет талантом, что первый же издатель, открывший рукопись, тут же кидается к печатному станку, – «Макмиллан» был шестым издательством, в которое я обратился: предыдущие подумали-подумали и вежливо отказались.

Джеймс увидел в «Осиной фабрике» нечто такое, чего не заметили другие, и рискнул опубликовать этот странный роман, написанный неизвестно кем, и за это я у него в вечном долгу. Столько же глубоко я ему благодарен и за услугу совершенно противоположного свойства: однажды я принес ему книгу, в которой был не слишком уверен, и услышал от него, что произведение слабовато и он не готов его печатать.

Через несколько дней я встретился с ним в районе Пекэм-Рай, у них с Хилари; он пытался починить стол с мраморной столешницей, который сломал, когда понял, что моя рукопись оставляет желать лучшего (стукнул по нему кулаком – сам я ни разу не видел, как Джеймс поднимает руку на человека, животное или неодушевленный предмет). Он повторил, что не станет печатать роман, но потом сказал мне, что в Лондоне наберется с полдюжины издательств, которые охотно опубликуют мою книгу, и он нисколько не будет этому препятствовать. Другие издательства тоже должны были почувствовать, что книжка так себе, но в то время я был еще достаточно молод и меня много кто хотел заполучить, так что книгу бы напечатали, просто чтобы взять меня в команду, в надежде, что ко времени написания следующего романа я снова наберу форму. Конечно, это было бы стратегической ошибкой с моей стороны, потому что слабая книга – она и есть слабая книга, но Джеймс прекрасно понимал, что писателю трудно просто так пустить на ветер месяцы тяжелого труда.

В итоге я поступил так, как мне посоветовал Джеймс: отобрал из рукописи самое лучшее (чего в ней было немного), избавился от всякого хлама – и получился «Мост». Многие до сих пор считают его моим лучшим произведением. Бог мой, как же Джеймс был прав!

Незаменимый, незабвенный Джеймс ушел из жизни, как раз когда я заканчивал работу над этой книгой.

Именно он в один прекрасный день помог мне понять, насколько субъективной может оказаться любовь к виски. И когда Джеймс работал редактором в издательстве «Макмиллан», и потом, когда он стал фрилансером, мы обычно работали так: я приходил к нему домой в Пекэм, мы вместе устраивались за столом и брались за рукопись. Обычно просиживали почти целый рабочий день; пару раз у нас на редактирование уходило и два дня. Мы спорили до посинения, но почтивсегда приходили к компромиссу (причем правда почти всегда была на стороне Джеймса). Во всех без исключения случаях я получал большое удовольствие от совместной работы, и самое яркое воспоминание, оставшееся у меня от этих одно– или двухдневных бесед, – наш с Джеймсом гомерический хохот.

Однажды мы уселись за работу почти сразу же после празднования сорокалетия Джеймса и, как обычно, решили немного разогреться перед творческим процессом, хлебнув виски. Один приятель Джеймса подарил ему бутылку «Лафройга» – как подобало случаю, сорокалетней выдержки. Я привык пить в основном десятилетний виски и никогда даже не видел сорокалетнего «Лафройга» (к моему великому разочарованию, оказалось, что дизайн этикетки не очень-то отличается). Было очень лестно узнать, что именно этот напиток Джеймс выбрал сегодня, чтобы промочить горло и расшевелить мозги. Мы пили маленькими глотками, смакуя, и дружно соглашались, что это действительно нечто необыкновенное. На протяжении всей работы над книгой мы прикладывались к стакану.

Наступил момент, когда мы решили кое-что подправить, но я никак не мог придумать, как это лучше сделать (или вообще посчитал, что смутивший нас кусок лучше оставить в покое), и Джеймс уткнулся носом в текст, пытаясь сформулировать рекомендации по замене тех или иных слов. Я же отвлекся от рукописи, и тут мой взгляд упал на бутылку, стоявшую на дальнем краю стола, у стены. Может, свет на нее падал как-то по-особенному, но мне показалось, что с бутылкой что-то не так, не знаю, но по какой-то таинственной причине, я как завороженный вглядывался в цифру «40» в надписи «40-летней выдержки» на этикетке. Пока Джеймс сидел, погрузившись в свои редакторские мысли, я взял со стола бутылку, посмотрел на нее прищурившись и наконец объявил:

– Джеймс, это же никакой не сорокалетний «Лафройг». Это обычный десятилетний; просто какой-то жулик пририсовал к единице что-то вроде буквы L, и теперь она похожа на четверку. Думаю, тонким черным маркером пририсовал. – Я поднял бутылку и дал Джеймсу посмотреть на свет. – Вот здесь, видишь?

Джеймс уставился на виски, его глаза тревожно округлились. В конце концов он пробормотал:

– Во сволочь!

Самое удивительное: вплоть до той минуты мы и правда были уверены, что пьем виски, во всех отношениях превосходящий старый добрый десятилетний «Лафройг». Он казался нам выдержанным, редким и необыкновенным именно потому, что мы так о нем думали. Может, носы нас подвели, а может, мозги отказывались слушать то, что говорили им носы. Как бы то ни было, мы оба извлекли из этой истории ценный урок смирения. Мне было неудобно спрашивать у Джеймса, поговорил ли он с так называемым другом, который обвел его вокруг пальца, но я бы на его месте сказал этому прохиндею пару ласковых.

Что-то я отвлекся. Вернемся на вискикурню «Макаллан», что находится в долине Спей, на утесе, нависающем прямо над северо-западным берегом реки, примерно в миле от деревни Крейгеллахи. Вот «Истер Элчис Хаус» – живописное здание, изображение которого печатают на ящиках с виски; здесь, как и в длинной приземистой со вкусом спроектированной пристройке, находятся офисы, а заодно и развлекательная площадка компании. Сама вискикурня лежит по правую руку, если идти по подъездной дороге. Слева – инфоцентр, здание достаточно новое, внутри много мебели из светлого дерева очень интересных форм, навевающих мысли о живой природе. Мы заказали расширенную экскурсионную программу, которая завершится дегустацией нескольких марок виски в специальном помещении, рядом с местом работы профессиональных дегустаторов; но сначала нас ждет обычная прогулка по вискикурне, примечательной множеством относительно небольших дистилляторов, установленных в огромном зале с широкими окнами, который странным образом напоминает машинное отделение на корабле («странным образом», потому что в машинных отделениях, как правило, нет гигантских окон, выходящих на долину реки Спей).

– Мы придумали сюжет для вашей новой книги, – доброжелательно сообщает мне один из организаторов экскурсии.

– Правда? – спрашиваю я.

В данном случае «Правда?» служит синонимом «Еще не легче».

– Мы подумали: надо бы вам описать, как в заторном чане нашли тело и ваш инспектор Как-Там-Его начал расследование.

– Инспектор Ребус?

– Да-да, он самый!

– А. Так это Иэн Рэнкин. А я – Иэн Бэнкс.

– Ой, извините.

– Ничего страшного. – Я широко улыбаюсь, давая всем понять, что в этом и правда нет ничего страшного (ведь некоторых писателей подобные оплошности почему-то невероятно раздражают). – Несколько лет назад меня то и дело принимали за Ирвина Уэлша. Я привык.

Приступим. Существует ряд стандартных разговоров/вопросов, которые постоянно навязывают писателям. Особенно одиозны два. Менее частый вариант: «Давайте я поделюсь с вами задумкой гениального сюжета, вы напишете книгу, а доходы поделим пополам. Согласны?» (Правда, ребята с вискикурни вовсе не гнались за богатством или славой, они просто проявляли дружелюбие и старалась сделать все, чтобы я чувствовал себя как дома.) Но время от времени подобные предложения делают и из чисто коммерческих соображений. Если бы я жил в Лондоне и посещал светские мероприятия, такие разговоры, наверное, вели со мной гораздо чаще.

Надо подчеркнуть, что подобные разговоры с писателями нежелательны. Как правило, голова у них и так уже забита кучей идей, воплотить которые в жизнь просто не хватает времени. А если писатель попытается втиснуть в переполненный долгий ящик еще и вашу задумку, из этого вряд ли выйдет что-нибудь путное хотя бы для одной из сторон.