Читать онлайн «Винляндия». Страница 63

— Её ж могли убить, — закричала Прерия.

— Ага, — согласно ответили Дица и ДЛ.

К утру — десятки травм, сотни арестов, о потерях не сообщалось, но кучка людей потерялась. В те дни ещё неслыханно было, чтобы какое бы то ни было Североамериканское ведомство убивало своих сограждан, а потом об этом лгало. Поэтому тайна пребывала, замёрзшая во времени, где-то за пределами юношеских отсутствий, наверняка обречённых быть временными, однако ещё шажок — и плановая жестокость. Если брать всё по отдельности, в конце концов, с учётом данных об отсеве и миграционных предпочтений того времени, каждый случай можно было объяснить, и не прибегая ни к чему жутче стремления к безопасности. На своей пресс-конференции Бирк Вонд с юмором назвал это «восхищением». Пресмыкаясь, пялясь снизу вверх на молнию его ширинки, присутствующие лизоблюды прессы вслух интересовались, куда, по его мнению, если можно осведомиться, м-р Вонд, сэр, могли подеваться пропавшие студенты. Бирк отвечал:

— Ну так в подполье, само собой. Таково наше допущение, во всяком случае, судя по всему, что нам о них известно — что они скрылись в подполье. — Должно быть, внедрился и кто-то из радикальной прессы.

— В смысле — они пустились в бега? Выписаны ли на них ордера? Почему никто из них не фигурирует в федеральных списках скрывающихся от правосудия? — Журналиста увела свора тяжеловесов в цивильном, а Бирк Вонд добродушно повторил, и софиты весело танцевали на его линзах и оправах:

— Подполье, хм? Нисхищение. Да, господин в костюме и при галстуке?

Ранее, пока все новостийные ищейки ещё были у главных ворот на другой стороне студгородка, занимались съёмкой миленьких студенточек в мини-юбках, которых винтили штурмовики в боевой выкладке, где повсюду возникал мотив кожи, никто не обратил внимания на небольшую колонну грузовиков серо-полевой расцветки, наглухо закрытых, немаркированных, что выехала с задворок, даже не остановившись у блокпоста на проверку. Пробравшись по сложному комплексу съездов с трасс, переходных путей в узлах развязок и подозрительно аккуратных просёлков, грузовики со временем выехали на малоизвестную и лишь конфиденциально езженную ФОБЭС, сиречь Федеральную ОБъездную Эвакуационную Систему, что пролегала вдоль гребня Прибрежного хребта на север в бессолнечном прохладном свете, под камуфляжными сетями и погодоустойчивой полимерной плёнкой. То был сумрачный тоннель, тянувшийся на сотни миль, зачатый в начале шестидесятых как одноразовое шоссе, которое использоваться будет — на полную свою мощность — лишь единожды.

Пункт назначения автоколонны лежал во многих часах к северу, во влажной и уединённой долине, где располагался старый экспериментальный пункт ВВС по разгону тумана, позднее же, до апокалиптическом пышности стратегического «мышления» в эпоху Кеннеди, он оказался увязшим — и без ядерных боеголовок — в банальнейших ужасах Вьетнама, предназначенным для временного содержания до полумиллиона городских эвакуантов в случае, скажем, гм, какой-нибудь городской эвакуации. Несколько десятков жилых блоков, как образцовые жилища на краю недавно нарезанной территории, возвели только для того, чтобы дать посетителям ощущение от замысла — всё уставные произведения Инженерных войск, некоторые квартиры в них предназначены для семейного проживания, как это словосочетание тогда понималось, кое-какие бараки — для одиночных мужчин, женщин, мальчиков и девочек, чьи семейства по-прежнему могут быть «временно не подающими о себе сведений». Имелись столовая, туалетные и душевые удобства, бассейн и столы для пинг-понга, кинопроектор, ромб для софтбола, баскетбольная площадка. Повсюду протекала вода, драным силуэтом до самых хребтов и за них громоздились секвойи и ситхинская ель, а ещё дальше, почти круглый год, от побережья строем маршировали серые полки туч.

ДЛ тем временем завалилась обратно в Беркли, в мастерскую у Сан-Пабло, с Хауи и Млатом, либо преданными ей до конца, либо просто в шоке, тащились за ней замыкающими, и они обнаружили, что, кроме них, в «24квс», считай, никого и не осталось. ДЛ к тому времени спятила уже до того, что что в половине случаев не понимала, кто рядом, а кто нет. Это, вкупе с перезвоном, далеко внутри ушей, и светом, тлевшим по краям всего, ясные сигналы встать на паузу, сообщение воспоследует.

Некоторое время у них заняло только выяснить, куда подевалась Френези. Поступали сообщения от людей, видевших, как её увозили автоколонной, кое-кто пытался следить с ней, но всякий раз въезжал в причудливую сеть переходных путей, где какую бы комбинацию ни выбирали, всё равно доступ им не давался. Но они слышали и замечали краем глаза, где-то на местности выше, старую трассу ФОБЭС, тут и там дефекты в её камуфляже, серые колонны и ограждения, руины Камелота. По всей улице свободно продавались карты, немногие друг с другом совпадали, но ни одна не приводила слишком подробных деталей того, что располагается в рваном многоугольнике в конце засекреченной трассы, помеченном лишь легендой «Резервация национальной безопасности».

ДЛ с парнями взяли флагман автопарка «24квс», «шеви-номад» 57-го года, полноприводный, поднятый фута на два и снабжённый большими шинами высокой проходимости, защитными брусьями и лебёдками спереди и сзади. Примерно когда выехали на мост Ричмонд — Сан-Рафаэль, закапал дождик, и они двинули на Сан-Рафаэль преждевременно тёмным и затуманенным часом пик, все восемь или десять полос в султанах выхлопа, поникших, словно хвосты какого-то вялого табуна. Вела машину ДЛ, яркие волосы её ограничены нетуго сплетённой оливковой сеткой, прокладывая борозду вперёд во влажных сумерках конца смены, сидя ровно в невозмутимой дозируемой ярости, держа в центре и фокусе образ врага, Бирка Вонда, и той женщины, которую он похитил, — ибо Френези никак не могла поехать с ним по собственной воле, нет, этот мудак легавый хотел её, поэтому решил, что просто возьмёт да и возьмёт её, допуская, что никто с этим ничего не поделает. Что ж, Бирк, прошу прощения, капитан, но вот представь-ка.

В Беркли уличные оценки населения лагеря в горах варьировались от десятков до сотен, в зависимости от того, каково было различным источникам видеть, как сбываются их кошмары о никсоновском режиме. Хауи и Млат скептически отнеслись к тому, чтобы сюда ехать лишь на основании чужих догадок. Они всматривались в карты, всякая — с этим загадочным пробелом посередине, вроде очертаний государства на контрольной по географии, принадлежащим чему-то под названием «США», но не такие штаты им ведомы.

— В окружности там сто миль, ДЛ. Если они нас увидят на подъезде, у них останется масса времени её забрать и перепрятать.

— Меня не увидят. — Если царством Френези был свет, ДЛ — темнота. Большинство участвовавших в «24квс» видели — или нет — как она без усилий проходила сквозь участки, кишевшие легавыми и легавым оружием, по ходу спасая братьев, сестёр и транспорт, на котором те приехали, и выныривая с другого конца с вопросом, что на обед, и волосы её пылали бакеном, а Дядя его никогда толком не замечал, и она при этом на выходе оказывалась ничем не коцанней, чем при входе. И Млат, и Хауи верили в её невидимость ровно так же, как в те дни возможно было верить в кислоту, или неотвратимость революции, или дисциплины, пассивные и активные, Востока.

Прочно усовершенствованный «номад», уже познакомившийся кое с какими откосами, мчал под дождём, а парни навигировали, то и дело мигая карманными фонариками, выискивая маршрут подъёма к Третьему, иначе Месопотамскому, шоссе, кое подразумевали два других, бежавших по низинам к востоку и западу. Сквозь пригороды, и пастбища, и леса мчались они — с бетона на асфальт на макадам наконец на изрытый оврагами и усеянный валунами гласис, сиречь защитный скат бруствера, за сетчатое ограждение, которое лебёдкой приподняли настолько, чтобы протиснуться. Заблокировав колёса и переключившись на полный привод,

— Держитесь, — посоветовала ДЛ, и взревели они прочь, и задымили, и закарабкались, от хлопков местности все подпрыгивали и стукались головами о потолок, а пейзаж за окнами яростно пилился взад-вперёд. Раз или два чуть было не перевернулись, но в конце концов «номад» продрался в пролом ограждения и встал на пустынное старое шоссе.

Каждые сто футов или около того, у самой обочины, стояло по тонкому столбу, поддерживавшему медальон размерами с пиццу для вечеринки, а на нём лицо, не обобщённое, дабы представлять, скажем, Обыкновенного Американца, а конкретного человека, глядевшее прямо на зрителя с до странности личным выражением, словно ещё немного — и заговорит. У основания каждого столба, выписанная по какой-то металлической серятине, тёртой погодой, как старые цинковые пенни военных лет, имелась история, прилагаемая к лицу.

«Вергил („Искряк“) Плоке, 1923–1959, Американский Мученик в Крестовом Походе Против Коммунизма. Подполк. Плоке стал первым американцем, попытавшимся очистить лик нашего полушария от этого упрямого прыща, известного под именем Фидель Кастро. Работая под прикрытием, выдавая себя за ультраревностного кубинского коммуниста, „Искряк“ своим шармом вскоре добился личного доверия бородатого диктатора. В его план входило предложить Кастро, а затем дать ему прикурить, гигантскую кубинскую сигару, которая на самом деле содержала в себе хитроумную бомбу, разработанную „Искряком“ собственноручно, состоявшую из пластичного взрывчатого вещества, детонатора и отрезка запального шнура. К великому огорчению всех свободолюбивых народов, сочетание скопившихся недочётов при изготовлении привело к тому, что головка и ножка сигары оказались на вид практически идентичными, поэтому когда брадолицый латиноамериканский тиран прикусил не тот конец устройства и вытянул зубами запальный шнур, бойцы его личной охраны немедленно почуяли опасность. Надсмотрщики Красного Рабовладельческого Государства, они схватили подполк. Плоке и казнили его на месте». Лицо выше было юным, чисто бритым и коротковолосым, а также, похоже, нагло ухмылялось.