Читать онлайн «Паутина и скала». Страница 130

36. ВИДЕНИЕ СМЕРТИ В АПРЕЛЕ

Той весной – в зеленом очаровании того решающего, роко shy;вого, гибельного апреля – Джорджем овладело состояние из многих компонентов: безумие стало терзать его тело, дух, разум всеми силами смерти, безысходности, ужаса. Джордж считал, что песенка его спета, и взирал на мир глазами не серой нежити, а человека, выброшенного из жизни, злобно вырванного из вели shy;колепной музыки дня, глядящего из смертной тени на все утра shy;ченное великолепие и упивающегося им с пылающим сердцем, с безгласным воплем, с чувством невыразимого горя, с мукой со shy;жаления и утраты.

И в этом безумии, искажающем, извращающем истинное по shy;ложение вещей, Джордж с приливом отчаяния и безутешной жалости к себе думал, что это крушение подстроила ему Эстер. Она виделась Джорджу в центре растленного, бесчестного мира, на shy;селенного богатыми, влиятельными, циничными людьми, пред shy;ставительными, надменными, могущественными крючконосы shy;ми евреями, их нежнокожими женами, которые создали моду, поветрие на книги, спектакли, африканскую скульптуру, так на shy;зываемыми корифеями в искусстве, художниками, писателями, поэтами, актерами, критиками, лукавыми и коварными в своем хитроумии, в ненависти и зависти друг к другу – и Джордж ду shy;мал, что в ее мире, представляющем собой подобную картину, этим безжизненным, серым, отвратительным людям в их загово shy;ре нежити доставляет радость только выхолащивание духа живо shy;го человека. Они использовали Эстер, чтобы заманить провин shy;циала в западню. И ему казалось, что преуспели в этом. Что он в конце концов угодил в устроенную ими ловушку, что завело его туда собственное безрассудство, что крушение его окончательно и непоправимо, что он навсегда лишился своей силы, что для не shy;го нет надежды на оздоровление или спасение.

Ему было двадцать семь лет, и подобно человеку, который ждал слишком долго, покуда грянет надвигающаяся гроза, слиш shy;ком тупо, самонадеянно, беззаботно глядел на подступающее на shy;воднение, надвигающегося врага, или юному, неопытному бок shy;серу, который ни разу не был бит, не испытал на себе сокруши shy;тельной, беспощадной мощи противника, не был ужален ядови shy;той змеей поражения, не был приучен к осмотрительности не shy;мыслимо, невероятно сильным ударом и потому и мнит в своей надменности и гордости, будто он мера всех вещей и будет побе shy;дителем в любом соперничестве, Джордж теперь думал, что был застигнут бедой врасплох и навсегда, безвозвратно низвергнут в бездну крушения, которой не предвидел.

И все-таки он считал, что никогда ни к одному человеку вес shy;на не приходила так прекрасно, так великолепно, как в тот год к нему. Сознание крушения, убежденность, что песенка его спета, жуткий страх, что вся мощь и музыка его жизни, подобно бегу shy;щим остаткам разгромленной армии превращены в разложив shy;шиеся клочья и никогда не вернутся к нему, никогда больше не будет хороших, прекрасных времен, таких ночей, как те, когда дух его бродил легко и весело, словно тигр, по полям сна, таких дней, как те, когда его энергия в трудах, в мечтах устремлялась к неизбежному, упорному завершению громадной, радостной ра shy;боты – сознание утраты навеки всего этого отнюдь не вызывало у него ненависти к весне и жизни, которую он видел вокруг, на shy;оборот, побуждало его любить весну сильно и страстно, как ни shy;когда.

В заднем дворе старого кирпичного дома, где он жил, в одном из маленьких, обнесенных забором нью-йоркских задних дворов, крохотной части напоминающего шахматную доску квартала, на старой, утомленной земле была полоса нежной травы и единствен shy;ное дерево. В тот апрель Джордж изо дня в день наблюдал, как оно вновь покрывается прекрасной молодой листвой. А потом однаж shy;ды взглянул в гущу свежей, великолепной зелени и увидел трепе shy;щущие блики пронизывающего ее света, оттенки, которые темне shy;ли, перемещались, менялись с каждой малейшей переменой осве shy;щения, каждым легчайшим, неуловимым ветерком, это было до то shy;го жизненно, ярко, впечатляюще, что превратилось в некое вол shy;шебство, некую тайну, вызвав мучительные раздумья о времени и жизни человека на земле, и Джорджу вдруг показалось, что это де shy;рево связано с его судьбой, что жизнь его неразрывна со всей, от рождения до смерти, недолговечностью весны.

Джордж чувствовал, что это необычное свойство, способ shy;ность весны пробуждать сознание единства человека со всеми го shy;ловоломными, мучительными загадками жизни, исходит из воз shy;действия зелени на его память и ощущение времени. Первая зе shy;лень года, особенно в Нью-Йорке, обладала не только способно shy;стью сводить весь суетливый хаос и неразбериху города в единую замечательную, лирическую гармонию жизни, но еще и такой волшебной властью над его воспоминаниями, что шедшая во shy;круг жизнь становилась частью всех мгновений его жизни. Таким образом и прошлое становилось столь же реальным, как настоя shy;щее, он жил в событиях двадцатилетней давности с такой же на shy;пряженностью, с таким же сильным ощущением реальности, словно они только что произошли. Он чувствовал, что не суще shy;ствует теперь, более реального, чем тогда; фикция временной последовательности была уничтожена, и вся его жизнь стала не shy;разрывной с нерушимым единством времени и судьбы.

Таким образом, разум его той весной находился под воздейст shy;вием этой очаровательной зелени, и потому в жизнь его вошло яркое, отчетливое видение. Видение смерти и разложения, неизменно роившееся в его мозгу тысячью образов. Он видел мир в оттенках смерти не потому, что хотел уйти от действительности, а потому что хотел принять ее, не потому, что хотел бежать от жизни, найдя ее невыносимой, в какую-то приятную сказку соб shy;ственного сочинения, а потому, что в течение многих лет жажда, которая пробуждала в нем стремление к знаниям, столь ненасыт shy;ное, что ему хотелось сорвать последний покров с каждой вещи, обнажить ее сущность, все еще влекла его к бегству в жизнь. Но теперь ему казалось, что жизнь его обманула.

Не считая тех часов, когда с ним находилась Эстер и когда бывал на занятиях в Школе, Джордж проводил время либо в бе shy;зумном, неистовом хождении по улицам с вечера до утра, либо дома в полном одиночестве, в раздумьях. Иногда он часами не shy;подвижно сидел в кресле или лежал на кровати, заложив руки под голову, с виду погруженный в глубокую апатию, однако в действительности, хотя все мышцы были неподвижными, все его способности были вовлечены в небывало бурную деятельность. Картины прошлого и настоящего проносились в его мозгу пото shy;ком слепящего света.

Когда Джордж думал об Эстер, о ее мире и крушении, кото shy;рое, как ему казалось, подстроила она, его внезапно отвлекала бессмертная птичья песня на дереве. Тогда он подскакивал с кро shy;вати, подходил к окну, и, когда смотрел в восхитительную гущу листвы, минуты прошлого оживали со всеми их трагическими воспоминаниями, столь же реальными, как комната, в которой он стоял.

Однажды Джордж вспомнил о том случае в детстве, когда ви shy;дел, как человек, которого трясли, будто крысу, били по лицу, пя shy;тился, испуганно ежился перед своим противником, под взгляда shy;ми бледных, широко раскрывших глаза жены и маленького сына, и понимал, что с этой минуты дух человека сломлен, жизнь раз shy;бита. Он помнил день, время, ужасное, чудовищное молчание соседей, которые все слышали и видели. И потом в течение мно shy;гих месяцев тот человек проходил мимо обращенных к нему ци shy;ничных, спокойно-презрительных лиц горожан, не поднимая го shy;ловы, а когда заговаривал с кем-то, пытался улыбнуться, улыбка получалась отвратительной – какой-то жалкой гримасой, про shy;сительным, заискивающим растягиванием губ, а не улыбкой. А его жена и сын ходили молча, в одиночестве, пряча глаза, испу shy;ганные, пришибленные, стыдящиеся.

И еще, когда ему было двенадцать лет, Джордж видел, как од shy;ного человека избил у всех на глазах любовник его жены. Тот че shy;ловек был жалким, тщедушным, мужем крупной, чувственной женщины, любовник ее, сильный, красивый, жестокого вида мужчина, богатый и властный, каждый вечер приезжал за ней на машине после ужина. И муж, который в это время обычно поли shy;вал газон перед домом, не поднимал бледного лица от земли, ни shy;чего не говорил ни любовнику, ни жене, когда та проходила ми shy;мо по дорожке.

Однако как-то вечером, когда любовник приехал и стал вызы shy;вать женщину гудком, муж внезапно бросил шланг, пробежал по газону, спустился по бетонным ступеням к стоявшей машине и заговорил с приезжим громким, дрожащим, взволнованным го shy;лосом. Из машины тут же раздалось негромкое рычание, в кото shy;ром звучали удивление и гнев, рослый мужчина распахнул двер shy;цу с такой силой, что муж отлетел назад, потом схватил мужа, стал трясти, бить его, грязно и злобно обзывать, надменно де shy;монстрируя свои отношения с его женой соседям и всем притих shy;шим, глядевшим во все глаза жителям улицы.