Читать онлайн «Низина». Страница 2

Братья старались держаться подальше от главного входа, не решались приблизиться к зданию клуба, где парочки иностранцев прогуливались под ручку или сидели в плетеных креслах. Бисмилла уже несколько раз им рассказывал про день рождения ребенка из британской семьи, оставшейся жить в Индии, — про этот праздник с вкусным мороженым, катанием на пони и тортом, в котором горят свечи. Хотя премьер-министром был Джавахарлал Неру, главную приемную залу украшал портрет молодой английской королевы Елизаветы II.

В дальнем пустынном углу этих владений, где кроме братьев был еще только случайно забредший буйвол, Удаян неистово бил по мячу. Задрав руки над головой и принимая нужные позы, он размахивал клюшкой, словно боевым мечом. Когда Удаян слегка повредил лужайку и уже утопил несколько мячиков в одном искусственном водоеме, тогда братья отправились искать мячи на поле.

Субхаш стоял на стреме и прислушивался, не раздастся ли на дорожке из битого красного кирпича приближающийся стук копыт. Но пока ему было слышно только, как дятел долбит клювом дерево и как где-то на территории человек косит траву.

Поодаль там и сям виднелись рыжевато-коричневые в серую крапинку шкуры рассевшихся на траве шакалов в ожидании наступления ночи. Некоторые животные, как только сумерки чуть сгустились, уже начали делать первые пробные вылазки в поисках добычи. Их отрывочные подвывания эхом разносились по округе, давая мальчишкам понять: час поздний и пора им возвращаться домой.

Канистрами мальчишки распорядились так: одной снаружи пометили место преодоления стены, а другую спрятали на территории в кустах.

Когда они потом приходили сюда, Субхаш собирал птичьи перья и дикий миндаль, любовался стервятниками — как они купались в лужах, а потом сушили растопыренные крылья.

Однажды он нашел яичко, выпавшее из гнезда какой-то пичужки. Он бережно отнес яичко домой и поместил его в керамическую банку из-под магазинных сладостей, на дно положил несколько прутиков. А когда из яичка никто не вылупился, зарыл его за домом в саду, под манговым деревом.

Как-то вечером ребята перебросили через стену клюшку, перелезли наружу и не нашли другую канистру. И они принялись искать пропажу практически в потемках.

— Ее, наверное, кто-то взял, — сказал Удаян.

— Не это ли ищете, ребята? — Полицейский, патрулировавший окрестности клуба, появился словно ниоткуда.

В сумеречном свете они все же сразу разглядели рослого человека в полицейской форме с канистрой в руках.

Он сделал к ним несколько шагов, заметил валяющуюся на земле клюшку, подобрал ее и стал разглядывать. Затем поставил канистру, включил фонарик, и луч осветил мальчишек с головы до ног.

— Братья?

Субхаш кивнул.

— Что у вас в карманах?

Они вынули из карманов мячики для гольфа и отдали полицейскому. Тот рассовал их по своим карманам, а один мячик начал подбрасывать в воздух и ловить.

— Откуда у вас эти мячики?

Братья молчали.

— Вас кто-то пригласил поиграть сегодня в клубе в гольф?

Они помотали головами.

— Мне вряд ли следует объяснять вам, что это закрытая территория, — сказал полицейский и, вытянув клюшку, придержал Субхаша за плечо.

— Вы сегодня первый раз здесь?

— Нет.

— Это была твоя идея? По-моему, ты достаточно большой и должен понимать, что таких вещей делать нельзя.

— Это была моя идея, — признался Удаян.

— Какой у тебя преданный брат, — сказал полицейский Субхашу. — Хочет выгородить тебя, взять вину на себя. Сегодня я закрою глаза на ваш проступок. Не пойду жаловаться в клуб при одном условии: этого больше не повторится.

— Мы больше не придем сюда, — поспешил уверить его Субхаш.

— Вот и хорошо. А теперь скажите-ка: мне отвести вас домой к родителям, или мы закончим наш разговор здесь?

— Здесь.

— Тогда повернись-ка. Ты один!

Субхаш повернулся лицом к стене.

— Сделай один шаг вперед!

Субхаш почувствовал, как стальная клюшка ударила его по заднице, потом ниже по ляжкам. От второго удара — на самом деле только короткого прикосновения — он присел на четвереньки. Те рубцы заживали у него много дней.

Родители никогда не били их. Он сначала не почувствовал ничего — только онемение. А потом ощущение стало такое, словно ему на кожу плеснули кипяток.

— Перестаньте! — крикнул полицейскому Удаян.

Он встал на четвереньки рядом с Субхашем и одной рукой обнял его за плечи — так пытался защитить.

С опущенными головами и закрытыми глазами, обнявшись за плечи, братья стояли на коленях. Субхаша мутило от полученных ударов. Он ждал новых, но больше ничего не было. Они слышали, как брошенная через стену клюшка упала на землю, навсегда оставшись на территории клуба. Полицейский, который больше ничего не собирался с ними делать, ушел.

Субхаш с детства был осмотрительным. Матери не приходилось гоняться за ним. Он все время находился на глазах, когда она хлопотала у плиты или расшивала сари и блузы для заказчиц местного дамского портного. Или же мальчик помогал отцу сажать георгины, которые тот выращивал в горшках во дворе, яркие цветочные шары — лиловые, оранжевые, розовые, иногда с белыми кончиками на лепестках. Они, казалось, пламенели разноцветным живым костром на фоне унылой стены двора.

Субхаш всегда ждал, когда на улице стихнут игры и крики. Больше всего он любил оставаться один, или когда ему казалось, что он один. Любил по утрам лежать в постели и наблюдать, как солнечный свет мечется по стене, словно беспокойная птица.

Мальчик клал под стеклянный колпак абажура насекомых и наблюдал за ними. А в небольшом пруду неподалеку от дома, где мать иногда, вместо не пришедшей домработницы, мыла посуду, он ловил в мутной воде лягушек. «Он обитает в каком-то своем мире», — говорили о нем иногда родственники, когда им случалось собраться вместе.

А вот Удаян, наоборот, вечно где-то пропадал. Даже в доме, состоявшем всего из двух комнат, он умудрялся где-нибудь спрятаться — то под кроватью, то за дверью, то в крохотном чуланчике, где хранились зимние стеганые одеяла.

Это у него была такая игра — неожиданно спрятаться или исчезнуть. Иногда он сбегал в сад, взбирался на дерево и тихо сидел. Мать же отрывалась от своих дел и в страхе повсюду искала и звала его, но не получала от ребенка никакого отклика. А Субхаш наблюдал за матерью, пока та разыскивала Удаяна, и видел на лице ее страх, приходивший к ней вместе с мыслью, что она может не найти сына.

Когда братья подросли и им стали разрешать отлучаться со двора, то было строго-настрого наказано: не терять друг друга из виду. Они вместе бродили по извилистым улочкам квартала, отправлялись за пруды и через низину на большое поле, где собирались другие мальчишки со всей округи. Они ходили к мечети на углу — посидеть на ее прохладных мраморных ступенях, иногда послушать там трансляцию футбольного матча, доносившуюся из чьего-нибудь репродуктора; сторож мечети никогда не гонял их.

Наконец им разрешили покидать пределы квартала и пойти в город. Ходить так далеко, пока не устанут ноги, самостоятельно кататься на трамвае и автобусе. И все же угловая мечеть — это место духовного поклонения иноверцев — продолжала оставаться главным ориентиром в походах.

В какой-то момент Удаян предложил подойти к «Техностудии», где Сатьяджит Рай снял свой «Патер Панчали» и где проводили свои дни бенгальские кинозвезды. Знакомый парень, работавший на студии, иногда проводил их на съемочную площадку — в эту гущу переплетенных кабелей и проводов, залитую ослепительным светом софитов. После окрика, призывавшего к тишине, после звука хлопушки они наблюдали, как режиссер и вся киносъемочная команда снимали и переснимали одну и ту же сцену, добиваясь совершенства, подчас тратили целый рабочий день ради одного коротенького мига на пленке.

Им доводилось мельком увидеть красавиц актрис, когда те, прикрываясь солнечными очками, выходили из гримерок и садились в автомобили. Удаян иногда просил у актеров автограф. Он не знал стеснения и скованности — как некоторые животные, видящие мир в черно-белых цветах, не знают других. Но Субхаш всячески старался минимизировать свое видимое присутствие так же, как многие животные стремятся слиться с древесной корой или травой.

Братья были очень разные, и тем не менее их постоянно путали — когда кого-нибудь из них окликали по имени, приходилось отзываться обоим. И голоса были почти одинаковыми. Сидя за шахматной доской, они напоминали зеркальные отражения — одна нога согнута, другая вытянута наружу, кулачок подпирает подбородок, локоть уперт в колено.

Они и телосложением были схожи до того, что имели общую одежду. У обоих цвет лица имел легкий медный оттенок, доставшийся им от родителей. И пальцы их, и четкие рубленые черты, и волнистые волосы были почти идентичны.