Читать онлайн «Память (Книга вторая)». Страница 128

— Минуточку. А кто руководил обороной? Какой князь?

— Князя в городе не было. Незадолго до прихода орды Киев захватил Даниил Романович Галицкий, который ушел на запад готовиться к защите своих исконных земель, а оборону Киева поручил тысяцкому Дмитру. Сильной профессиональной дружиной Дмитр не располагал, город защищали ремесленники, торговцы, крестьяне пригородных селищ, поэтому Киевскую оборону, как и Козельскую, мы можем с полным правом считать народной.

— Что произошло дальше?

— Город брался по частям. Оборонялась каждая улица, храм, дом. Дмитр был ранен, но сумел организовать оборону следующего укрепления — «города Владимира». Никаких подробностей нет, но, очевидно, он тоже был взят беспрерывным штурмом и за его стенами разыгралась новая кровавая сеча. Раскопки 1946 года на Б. Житомирской улице обнаружили огромное количество беспорядочно лежащих человеческих костей. В хорошо сохранившейся печи найдены два маленьких скелетика — дети пытались спастись там…

— Сколько же времени сопротивлялся Киев?

— Сразу в трех летописях — Псковской Первой, Авраамки и Супрасльской сообщается, что враги взяли город 19 ноября 1240 года, в понедельник. Именно это уточнение — «понедельник» — позволило ученым убедиться в достоверности сообщений этих летописей; день 19 ноября 1240 года приходится, по точным календарным расчетам, как раз на этот день недели.

— Значит, Киев оборонялся два с половиной месяца!

— Да. Летописи уточняют «10 недель и 4 дня», а если считать день окружения и падения города, то выходит, что киевляне сражались семьдесят шесть дней. Добавлю, что в 4-й Новгородской, Воскресенской, Никоновской, Тверской, Софийской и Густынской летописях названа другая дата падения Киева — 6 декабря 1240 года.

— Чему же верить?

— Последней дате тоже надо верить. Киевская оборона 1240 года — Брест нашего средневековья! В Ипатьевской летописи называется самая последняя оборонительная цитадель после падения первых укрепленных «градов»:

«гражане же создаша пакы дроугии градъ около пресвятое Богородице», к которой приступили враги и где «бысть брань меж ими велика». Первая каменная киевская церковь — так называемая Десятинная — стала последним оплотом Дмитра и последних защитников города. Сражение за эту церковь было настолько упорным и длительным, что осажденные начали рыть из нее тайный подкоп — археологи нашли глубоко в земле вертикальный ствол, поржавевшие заступы и дужки от ведер, в которых поднимали землю… Но произошло непредвиденное и непоправимое, как бы символизирующее трагический конец блестящей средневековой русской цивилизации.

— Что именно?

— Видимо, немало последних киевлян «оузбегшимъ и на церковь и на комаръ церковный и с товары своими». Мы не знаем, какие были верха у Десятинной церкви — имелись, очевидно, и колокольня, и купола, и закомары, из-за которых можно было отстреливаться и бросать камни; «товарами» же, видно, летописец назвал драгоценности, а также, может быть, фамильные иконы и книги — не могли же в самом деле гибнущие люди тащить на церковь ткани или кожи… И вот своды храма, которому было уже примерно двести пятьдесят лет, не выдержали и рухнули, «от тягости провалишася». Случилось это, наверное, как раз 6 декабря 1240 года. Таким образом, Киев сражался около трех месяцев, а точнее, девяносто три дня. Это одно из самых примечательных в мировой истории оборонительных сражений пришлось как раз на календарную середину полуторатысячелетней жизни великого русского города… «Взяша Киев татары, и святую Софию разграбили, и монастыри все, и взяли иконы и кресты и узорочье церковное, а людей, от мала до велика, всех убили мечом».

Вот уже около ста лет археологи находят при киевских раскопках ужасающие следы разгрома и массовых убийств. В братской могиле на Подоле было обнаружено около двух тысяч костяков, при земляных работах по Большой Владимирской улице вскрыт слой, в котором сплошным полуметровым пластом на протяжении четырнадцати метров лежали человеческие останки. Множество людей погибло в Десятинной церкви и в Зверинецких пещерах, выходы из которых орда завалила в декабре 1240 года… Шесть лет спустя Плано Карпини засвидетельствовал, что монголо-татары «произвели великое избиение в стране Руссии, разрушили города и крепости и убили людей, осадили Киев, который был столицей Руссии, и после долгой осады взяли его и убили жителей города, отсюда, когда мы ехали через их землю, мы находили бесчисленные головы и кости мертвых людей, лежавших на поле, ибо этот город был весьма большой и очень многолюдный; а теперь он сведен почти ни на что, едва существует там 200 домов, а людей там держат они в самом тяжелом рабстве».

Смерть и разрушение пришли в юго-западную Русь, охватив все ее города и веси. После уничтожения десятка муромо-рязанских городов, двух десятков владимиро-суздальских, новгородского Торжка, нескольких смоленских поселении, Вщижа, Обловя, Серенска, Козельска и еще примерно пятидесяти черниговских, погибло двадцать шесть киевских, четырнадцать переяславских, восемнадцать галицких, тридцать два волынских города.

После этого большого похода, подробности которого — совсем другая тема, Бату, как известно, обосновался за Волгой и до самой смерти под всяческими предлогами уклонялся от поездок в столицу империи. Однажды его послам в метрополии даже остригли бороды, он и это снес, будучи человеком трусливым и осторожным. Будучи же мстительным, зорко следил издалека за теми, кто ему когда-то нанес тяжкие оскорбления. Гуюк, ставший в 1246 году великим ханом, недолго наслаждался верховной властью. Выйдя в военный поход против Бату, о чем тому донесли заранее, он дошел только до Самарканда, где, как пишет Рашид-ад-Днн, его «настиг предопределенный смертный час и не дал ему времени ступить шагу дальше того места, и он скончался». Есть предположения, что Гуюк был отравлен людьми, подосланными Бату. Описанию дальнейших кровавых событий Рашид-ад-Дин предпосылает средневековый персидский стих:

Настал черед Хархасуня. Согласно летописи Рашид-ад-Дина, сын Толуя Монке, взошедший на престол с согласия Бату, казнил вдову Гуюка и многих родственников, «вбиванием в рот камней» умертвил почти сотню военачальников, в том числе двух сыновей Илчжитая, включая, конечно, «старшего эмира» Хоркасуна (Хархасуня, Аргасуна). Отец казненных, племянник Чингиза Илжитай-нойон (Элчжигатай «Сокровенного сказания») сумел бежать на запад, но его поймали в горах на территории теперешнего Афганистана и «привели к Бату, где он соединился со своими сыновьями…» Змея заглатывала собственный хвост.

Удовольствие расправиться с Бури, активным участником династического и военного заговора, Монке тоже предоставил Бату, который и «предал его смерти». Французский путешественник Гильом де Робрук пишет, что Бату будто бы приказал отрубить Бури голову за то, что тот, будучи во хмелю, говорил о владыке Итилии оскорбительные слова и вздумал пригнать в Золотую Орду свои стада на пастьбу. Только едва ли Бури был обезглавлен; монгольские ханы не проливали кровь родственников, а топили, травили ядами, душили, закатывали в ковры и забивали до смерти.

В кровавом ристалище 1251 года уцелели только самые верные военные служаки. Среди событий того времени персидские летописи сообщают о посылке Бурундая-нойона во главе десяти туменов «из храбрых тюрков» к берегам Отрара для подавления какого-то большого восстания, вспыхнувшего вблизи метрополии. И Бурундаи, очевидно, стал воистину «великим воителем», если в 1258 году он был послан на дальний запад, чтоб привести в покорность Даниила Галицкого, — орда разрушила тогда последние крепости Руси, и у нашего народа остались нетронутыми только Смоленск, Новгород и Псков… В те же 60-е годы XIII века была начата Монке-ханом новая большая война в Китае. Захватническое войско возглавил сын Субудая Урянктай, командовавший тоже десятью туменами, только неизвестно, состояли ли они «из храбрых тюрков» или каких-либо других «татаро-монгол»…

Что же касается знаменитого отца Урянктая, то Плано Карпини, прибывший летом 1246 года в ставку Гуюка, еще застал Субудая в живых, назвав его в своих записках «старцем» и «воином». Главный воитель XIII века, всю жизнь прослуживший Чингизу и его потомкам, проливший от Приморья до Венгрии реки человеческой крови, бесследно исчез в тумане истории — сведений о месте, времени и обстоятельствах его смерти нет. Рашид-ад-Дин только сообщает, что личную отцовскую тысячу принял его младший сын Кокэчу.

А Бату, внук Темучина сын Джучи? Вспоминаю рисунок из школьного учебника сорокалетней давности. Китайский художник-миниатюрист изображает юного безбородого Батыя: свободная восточная одежда, мягкие чувяки с загнутыми носками, вальяжный шаг и красивое, изнеженное, капризное лицо, похожее на девичье. Он и в самом деле, очевидно, не был сильной и мужественной личностью, если в истории нет ни одного упоминания о его участии в боях, если в жестокой борьбе чингизидов за богатства и земли он получил наихудший удел на дальней бесплодной северо-западной окраине империи. Руками военнопленных и рабов построил свою столицу далеко в стороне от метрополии и важнейших торговых дорог, избегал бывать даже на курултаях, так и не решился вступить в борьбу за великоханский престол, который после смерти спившегося Угедея пустовал пять лет, потом был занят врагом Бату Гуюком, а через два года уступлен Монке.