Читать онлайн «Память (Книга вторая)». Страница 119

Однако все это было, по Далю же, всего лишь «плодом увлечения», а мне хотелось найти авторитетное научное объяснение, «каким образом одно слово вырастало из другого, а тем более на первоначальном корне своем». Не нашел даже подтверждения догадке, но почему-то никогда не забывал о ней, досадливо сетуя при бессоннице на свою филологическую беспомощность, но вдруг один счастливый случай нежданно вернул меня к этим корням-мучителям «вят», «вяч» и «вящ».

И главная, вящая находка пришла, как это ни странно, через мой давнишний интерес к «Слову о полку Игореве»! В бессмертной этой поэме я, как и другие любители, помню чуть ли не каждое слово и разные значения многих одинаковых; слово «старый», например, употребляется четырежды, и всякий раз в новом смысле! В тексте нет «вятичей», зато есть замечательное словообразование «русичи», нет слова «вящий», есть «вещий», только мне помогли не эти и вообще даже не исходнославянские слова поэмы. Первопричиной находки стали заимствованные слова восточного происхождения.

Много лет я собираю издания «Слова», какие могу найти, ищу любую книгу и публикацию о нем-покупаю, вымениваю, с сердечной дрожью принимаю в подарок, досаждаю авторам, выпрашиваю редкости во временное пользование и не дошел еще разве только до воровства и сквалыжного зажиливания. Когда я взял в руки книгу Менгеса "Восточные элементы в «Слове о полку Игореве» (М., 1979), то никак не предполагал найти в ней то, что так давно искал. Немецкий филолог Карл Генрих Менгес, родившийся в 1908 году, — большой знаток «Слова о полку Игореве», русского и превеликого множества других языков. Он учился в трех немецких университетах и МГУ, жил в Чехословакии, Турции, Америке, много раз бывал в нашей стране, изучая средневековые русские рукописи, культуру и языки восточных народов. В его книге использованы лексические пласты языков, в сущности, всей Евразии — от ирландского до японского, от нганасанского до тамильского. Почти невообразимый языковой космос величайшего из материков открывается в его работе! Предполагаю, что многие читатели даже никогда не слышали о самом существовании некоторых языков, которыми оперирует ученый. Перечислю, к примеру, только языки, которые привлекает Менгес в своем сравнительном филологическом анализе, чтобы разобраться в происхождении такого обыкновенного слова, как «телега»: протомонгольский, древнемонгольский, письменно-монгольский, современный монгольский, халхасский, ордосский, монгорскнй, китайский, древнерусский, сербохорватский, словацкий, древневолгобулгарский, арабский, венгерский, румынский, туркменский, якутский, орхоно-енисейский, древнеуйгурский, кашгарский диалект уйгурского, чувашский, восточноболгарский, чагатайский, куманский, аккадский, шумерский, караимский, бурятский, турецкий, болгарский, чешский, армянский, персидский, сибнрскотюркский, тувинский, маньчжурский, тунгусский, эвенкийский, эвенский, нанайский, ульчский, негидальский, аварский, орочский, тамильский, общесемитский, корейский, алтайский, русский, малаялам и каннада…

И вот в авторском очерке ранней истории славян, открывающем книгу, я впервые увидел рядом корни «вят» и «вящ», напечатанные старославянским шрифтом. Близкие по своему древнему происхождению, принадлежности к одной языковой европейской семье и географическому району, написанию и звучанию, они сближались авторитетнейшим филологом-этимологом и по смыслу. Давно я так не радовался! Однако в этом же большом абзаце специального историко-филологического текста со ссылками на древнегреческие, санскритские, осетинские, арабские, персидские и т. д. слова содержалось еще нечто совершенно сенсационное, чем я спешу поделиться с читателем, если он не устал от путешествия по дебрям корнесловия.

Заглянем перед этим на минутку в Древнюю Грецию и Рим, где образовалась начальная европейская письменность и наука. Знаменитый древнегреческий историк и путешественник Геродот, живший в V веке до н. э., первым из ученых мужей Средиземноморья побывал на юге нашей страны и писал о скифах, в том числе и оседлых, земледельческих. «Скифы-пахари Геродота, — считает К. Г. Менгес, — могли быть славянами, поскольку скифы в согласии с типичными чертами, какие им приписываются, были настоящие кочевники степей, а не оседлые земледельцы». Обширной и убедительной аргументацией недавно подкрепил этот вывод ведущий советский археолог и историк Б. А. Рыбаков в своей работе «Геродотова Скифия» (М., 1979).

Прошло пятьсот лет. Естествоиспытатель-энциклопедист Плиний Старший, задохнувшийся в 79 году новой эры ядовитым дымом Везувия, оставил людям феноменальный тридцатисемитомный труд «Historia naturalis», где впервые упоминается о венедах, бесспорных предках славян. Через двадцать лет после смерти Плиния написал о венетах другой великий римский ученый Публий-Корнелий Тацит, а в следующем, II веке-александрийский астроном, географ и математик Клавдий Птолемей в своем трактате «География».

И еще мы вправе попутно вспомнить римского императора и философа Марка Аврелия, который вел затяжные войны с разными народами на северных границах империи-квадами, маркоманами, сарматами и, как сказано в БСЭ, «др.». Среди других были, очевидно, и предки славян. И тут я должен вернуть читателя к уже известному нам Гржиму. Дело в том, что у меня в руках оказалось интересное письмо ленинградского ученого-ботаника Алексея Григорьевича Грумм-Гржимайло, сына знаменитого путешественника, отправленное 30 января 1966 года своему двоюродному брату московскому ученому-металлургу Николаю Владимировичу Грум-Гржнмайло и возвратившее меня к истории их рода… А. Г. Грумм-Гржимайло был человеком точного, достоверного знания, и я, прочитав все его книги, снабженные, как правило, солидным справочнонаучным аппаратом, убедился, что ему можно верить.

"Впервые Гржимали вышли на историческую сцену во II веке нашей эры. К северу от границ огромной Римской империи на территории Средне-Дунайской низменности находилась древняя Паннония, населенная тогда в основном вендами, т. е. славянами, относившимися к западной славянской ветви. В Паннонии на берегу Дуная стояла крепость Виндебож или Виндебон, как ее называли римляне. Под защитой толстых каменных стен этой крепости были сооружены древние храмы с идолами, которым поклонялись славяне этой области. Виндебож (впоследствии Вена) занимал господствующее положение на Дунае. Кто владел этой твердыней, тот и мог пользоваться бассейном Дуная для торговых и другого рода сношений. Римляне всячески старались завладеть этой крепостью и в 167-180 гг. н. э. вели упорные бои за Паннонию и ее главную цитадель. Командовал римской армией сам император Марк Аврелий. Ему удалось сдержать натиск «северных варваров», но овладеть Виндебожем он не смог и в 180 году умер под его стенами.

Защищал эту крепость вендский вождь или рыцарь, получивший прозвище «Гржнмала». Гржим-это древнейший славянский корень, выражающий понятие «гром», а в переносном смысле — «сила», «победа». «Гржимала» — прилагательное от слова «гржим» и было употреблено в смысле «победивший» и «разящий». На гербе, которым ты интересуешься, изображена крепость Виндебож, а не «гроб господень», как ты пишешь, и рыцарь, стоящий в воротах в шлеме, со щитом и мечом на ударе, — это и есть наш родоначальник Гржим или Гржимала"…

А жившие среди других народов на Днепре, быть может, будущие поляне на заре нашей эры торговали с далекими народами и государствами, о чем предметно свидетельствуют многочисленные клады римских монет IIV веков, найденные при археологических раскопках киевских холмов. Приближался час основания средневековой столицы полян ее легендарными летописными героямибратьями Кием, Щеком и Хоривом, их сестрой Лыбедью, по имени которой будто бы названа речка Лыбедь, текущая в черте Киева.

Оставим пока легенды, мифы, археологические находки, топонимику; обратимся снова к науке, к венедам и вятичам.

Сижу, пишу подряд слова: венеды — венеты — венды — винды — Виндебож — Вена — Венеция — Венцеслаус — Вацлав — Вечеслав — Вячеслав — Вячко — Вятко — вятичи… Безусловно, между этими этнонимами, географическими названиями и именами есть семантическая общность, связующий смысл! И если в корневой основе всех перечисленных слов лежит понятие «большой», «великий», то венеды и вятичи точно вписываются в общую этнонпмическую и общественную историю народов Земли! У многих народов, отставших в общественном развитии, как считают этнографы, сегодняшние самоназвания означают поначалу, например, «женщина» (группа австралийских аборигенов «галинья»), затем «мужчина», «человек» (кеты, ненцы, нивхи), потом «люди» (саами), и, кстати, подобные понятия-этнонимы лежат в основе самоназвания немцев Deutsche (от древнего diot, diota) или тюрков. А союзы племен на границе перехода к классовому обществу и государству образуют новые этнонимические слова-понятия — франки («свободные»), саксы («товарищи по оружию»), алеманы (южные германцы, «все люди»), венеды, венеты, вятичи («большие люди», «великое племя»)… Следовательно, и у славян, как у других племен Европы, в позднеантичные времена шел процесс становления военной демократии, новой эпохи социального развития, и ни тогда, ни позже, в средневековье, они по своей общественной организации не стояли ниже или выше соседей. И как же я радовался, когда к моим любительским предположениям прибавилось точное знание, научное подтверждение догадки! Замечательный немецкий ученый К. Г. Менгес доказывает, что племенное название венеды (венеты) есть искусственная латинизация патронима, образованного от корня «вят» (читаемого, повторюсь, как «вэнт», только с носовой, гнусливой "н". — В. Ч.) и соответствующего латинскому vent, что означает «большой» в сравнительной степени! Наверное, стоило нам с вами, дорогой читатель, свершить это попутное филологическое путешествие, в котором мы узнали, что средневековые вятичи — потомки древних славян-венедов?