Читать онлайн «Новый Мир ( № 2 2013)». Страница 62

Философы у власти

Многие авторы, приветствующие распространение высококвалифицированного, ориентированного на информацию и креативного по сути труда и видящие в нем исток новых общественных отношений, думают не только и даже не столько о новой мотивации трудовой деятельности, сколько о социальных последствиях распространения творческих профессий, и, в частности, о влиянии на соотношение «управляющих и управляемых», на то, что в марксизме именуют «классовым антагонизмом».

Так возникают теории «капитализма без капиталистов», в соответствии с которыми собственники бизнеса постепенно уходят в тень и элита начинает комплектоваться по принципу компетентности.

Если теории такого рода и претендуют на то, чтобы говорить о новом посткапиталистическом обществе, то только в том смысле, что они, не трогая способ производства как таковой, описывают новые принципы функционирования элиты. Теперь вместо, казалось бы, столь естественного для капитализма богатства источником элитарности становятся способность управления информационными потоками и другие подобные способности. Многие авторы этого направления даже утверждают, что информационная революция наконец-то приведет человечество к столь желанной меритократии, то есть системе, при которой социальное возвышение человека предопределяется исключительно его талантами. Следует отметить, что об этом писали отнюдь не только левые мыслители, но и самые известные теоретики постиндустрального или «нового индустриального» общества — такие, как Гэлбрейт, Дракер, Тоффлер и Белл, которые утверждали, что в новом обществе капиталистов-собственников вытесняют технократы, главным достоинством которых является их управленческая квалификация.

Теории технократической революции появились еще в 1970-х годах, а сегодня вместо инженерной и управленческой квалификации утописты требуют от новых меритократов умения управлять информационными сетями. Очень характерна теория «нетократии», выдвинутая шведскими писателями и тележурналистами А. Бардом и Я. Зодерквистом: по их словам, после капитализма власть переходит к новой элите-нетократии, «решающим фактором, управляющим положением индивидуума в этой иерархии, служит его или ее привлекательность для сети, то есть способность абсорбировать, сортировать, оценивать и генерировать внимание к себе и ценной информации» [20] . Вдохновленный подобными надеждами Владислав Иноземцев уверен, что в новом обществе элитариями становятся те, кто может воспользоваться знаниями и информацией, так что «впервые в истории условием принадлежности к господствующему классу становится не право распоряжаться благом, а способность им воспользоваться» [21] . Основатель движения «Суть времени» Сергей Кургинян также выдвигает лозунг «меритократической революции».

Вне зависимости от того, насколько правомерны надежды на торжество меритократии, остается нерешенным главный вопрос — о принципах экономики, об отношениях труда и капитала и о рынке. Вполне мыслим меритократический капитализм, вполне можно себе представить, что карьеру в крупных капиталистических корпорациях можно делать лишь благодаря способностям, и акционер, лишенный способностей, — например, способностей к переработке информации — в лучшем случае остается рантье. Но от этого корпорация не перестает быть капиталистическим предприятием, хотя с социологической точки зрения это, конечно, капитализм нового типа. Меритократическая элита вполне может выполнять функцию топ-менеджмента на службе капитала, использующего наемный труд и рыночный обмен. Маркс бы, вероятно, сказал, что «технократия» является новой формой классового господства.

Стоит также заметить, что, согласно современным данным, человеческие способности предопределяются во многом генетикой. Поэтому, если общество выровняет доступ к образованию, меритократия обернется диктатурой «прирожденной аристократии», поскольку сегодня преодолеть свою генетическую ущербность невозможно. Впрочем, может быть, на помощь придут биотехнологии.

Индивидуалисты в Сети

Если преодоление рынка пока еще не кажется беспроблемным и естественным последствием информатизации экономики, то другой фундаментальный элемент капиталистического хозяйства — наемный труд вроде бы действительно может исчезнуть благодаря возникающим вместе с информатизацией так называемым сетевым отношениям. Во всяком случае, сетевые структуры демонстрируют, как именно возможна экономика без найма.

На наш взгляд, именно в этом пункте имеется самая конструктивная и самая реалистичная на сегодняшний день идея возможной посткапиталистической экономики. Во всяком случае, — экономики без наемного труда.

В ставшей в последнее время чрезвычайно популярной «теории открытого доступа» американских экономистов Дугласа Норта, Джона Уоллиса и Барри Вайнгайста говорится, что важнейшая привилегия, которая делает человека полноценным членом общества и которая в недемократических государствах принадлежит лишь элите, заключается в праве и возможности создавать организации. Во взаимоотношениях наемных работников с корпорациями при капитализме момент неравенства заключался не только в том, что корпорация владеет средствами производства, но, может быть, в еще большей степени в том, что это взаимоотношение индивида и организации. Кажется очень важным замечание Владислава Иноземцева, сказавшего, что «на нынешнем этапе наиболее серьезной собственностью менеджеров и владельцев компаний оказывается созданная и взращенная ими организация» [22] . Концепция «сетевого общества» дает надежды, что индивиды могут легко и быстро по своему собственному почину создавать организации, не идя «на поклон» за организационным ресурсом к сложившимся структурам традиционного типа.

Взаимоотношения, которые возникают между людьми в Интернете, в социальных сетях, показывают, как легко могут возникать сообщества, не нуждаясь ни в помещениях, ни в территориальной локальности, ни в юридическом оформлении, ни в значительных финансовых ресурсах, не страдая от рейдерства, рэкета и других неблагоприятных влияний внешней среды. Если попытаться мысленно перенести эту свойственную виртуальным социальным сетям «легкость» на всю экономику, то перед нашим мысленным взором возникает мир, где нет различий между компаниями и работниками, а существует постоянное взаимодействие равноправных индивидов, которых можно назвать «индивидуальными предпринимателями», так что предприятие, компания, вообще любая необходимая для решения какой-либо задачи организация возникает из временного взаимодействия этих индивидов.

Предприниматель — это организатор производства. Он организует взаимодействие большого числа участников производственного процесса; это взаимодействие получает наименование «предприятия», в рамках которого предприниматель обязательно обладает административной властью. Право собственности с точки зрения функционирования экономики является не чем иным, как правовым режимом, регулирующим административные полномочия организаторов производства. 

Сетевые структуры порождают некую (быть может, призрачную) надежду, что самоорганизация может породить сложные взаимодействия без участия располагающего властью надсмотрщика-предпринимателя. Это и дает новую кровь левой идее, ведь в таком случае предприниматель окажется просто не нужным или, точнее, предпринимателями становятся все. Исчезает трудящийся — все, кто работает, становятся «подрядчиками» и «поставщиками».

На мой взгляд, важнейшей силой, которая двигает экономику в направлении перестройки с «корпоративного» на «индивидуально-сетевой» формат, является вовсе не распространение Интернета, не увеличение доли информации в ВВП, не рост значимости творческого труда и не постиндустриальное доминирование производства услуг над производством товаров, а такой важнейший, но часто недооцениваемый фактор, как рост скорости изменений в экономике. Поскольку интенсивность всех процессов в мировой экономике растет и скорость ее изменчивости увеличивается, то важнейшим параметром эффективности становится гибкость — то есть способность всех видов ресурсов, включая трудовые, предельно быстро и беспрепятственно перераспределяться между географическими регионами, отраслями, сегментами и вообще между «точками приложения». Идеальным могло бы быть признано состояние, при котором ресурсы распределяются между структурными сегментами предельно быстро и совершенно беспрепятственно в масштабах всей планеты. Как сказал английский социолог Зигмунт Бауман: «…самым ценным качеством становится гибкость: все компоненты должны быть легкими и мобильными, так чтобы их можно было мгновенно перегруппировать; необходимо избегать улиц с односторонним движением, не следует допускать слишком прочных связей между компонентами. Прочность — это проклятие, как и постоянство в целом, теперь считающееся опасным признаком плохой приспособляемости  к быстро и непредсказуемо меняющемуся миру...» [23]