Читать онлайн «Новый Мир ( № 2 2013)». Страница 56

Крушение мировой социалистической системы заставило многих усомниться, термина «социализм» стали стеснятся — но вопрос, что же будет после капитализма, встал, пожалуй, еще острее.

Вопрос этот стоит просто потому, что в мире нет ничего вечного, и тем более не стоит считать вечным общественный строй, который и сформировался-то, в лучшем случае, лишь несколько веков назад, — при том что общественное развитие идет все быстрее. Правда, сегодня капитализм кажется окончательно торжествующим, альтернативы ему не видно — но тем интереснее узнать, что же последует за социальной системой, которая сегодня выглядит безальтернативной. Хотя советская идеология дискредитирована, она оставлена нам в качестве неискоренимого наследия. Мы мыслим эпохами — формациями, сменяющими друг друга, — а значит, любая реальность должна быть закономерным образом заменена чем-то новым. Но чем?

Капитализм можно определить как экономическую систему, базирующуюся на трех «столпах»: частной собственности на средства производства, наемном труде и рынке. Два первых элемента этой триады можно считать одним, поскольку о наемном труде стоит говорить лишь при условии, что в качестве нанимателя выступает собственник на средства производства. Оксфордский философский словарь определяет капитализм как «современную, базирующуюся на рынке экономическую систему производства товаров, контролируемую „капиталом”, то есть стоимостью, используемой для найма рабочих». Таким образом, исчезновение капитализма должно быть связано с заменой этих его важнейших конструктивных элементов: частной собственности на средства производства, наемного труда и товарно-денежных рынков. Впрочем, далеко не все современные пророки посткапиталистического будущего придерживаются именно этих определений.

Непреодолимое обаяние социализма

В России ответ на вопрос о посткапиталистической эпохе ищется тем более интенсивно, что отвращение к капитализму остается неотъемлемой частью культурного наследия, доставшегося от Советского Союза. Не стоит забывать, что марксизм обладал огромным обаянием и был еще не оцененной во всей своей громадности интеллектуально-воспитательной силой. Узконаправленные усилия по изучению наследия Маркса, дополненные недоступностью многих других источников, оставили глубочайшие следы во всей умственной культуре страны. Ментальность множества образованных и полуобразованных людей не просто испытала влияние, но была действительно преобразована марксистской доктриной. Сознательно или бессознательно, но важнейшими фактами интеллектуальной биографии многих претендующих на самостоятельность мышления российских гуманитариев стали такие книги, как «К критике политической экономии» Маркса, «Анти-Дюринг» Энгельса и «Материализм и эмпириокритицизм» Ленина. Тем более в СССР марксизм, границы которого едва ли не совпадали с границами культуры как таковой, принимал множество разнообразных форм и обликов. Он мог быть советским и антисоветским, официозным и диссидентским, популярным и переусложненным, сервильным и самостоятельным, консервативным и революционным, обыденным и оригинальным, опускался до популярных изложений для школьников и рабочих и поднимался до изощренных интерпретаций Ильенкова и Ойзермана.

Поэтому крушение социалистической экономики не сопровождалось столь же основательным крушением марксистской идеологии — других интеллектуалов, и в особенности — других преподавателей гуманитарных дисциплин в вузах в России просто не было. Люди, чье сознание было преобразовано многими десятилетиями господства одной идеологии, никуда не делись, а среди преподавателей высшей школы концентрация тайных или даже бессознательных адептов марксизма была особенно велика. Ну а эти преподаватели готовили себе достойную смену.

С таким наследием российская культура не может не быть в значительной степени «социалистической» и «антикапиталистической».

В пространстве современной русскоязычной общественной мысли можно отыскать взгляды сторонников более или менее ортодоксального марксизма-ленинизма, сохранивших свои подходы к истории в почти полной неприкосновенности с советского времени. О манерах авторов этого типа стоит сказать — без оценки, только ради констатации факта — то же, что говорили о французских аристократах эпохи Реставрации: «Они ничего не забыли и ничему не научились». Для анализа современной ситуации в мире современные марксисты считают вполне достаточным ссылаться на Маркса, Ленина и — в качестве особого интеллектуального изыска — на Розу Люксембург. Ничего нового за последние 100 лет, по их мнению, в мире открыто не было. Есть авторы, которые находят уместным теперь, с 20-летним перерывом, публиковать свои монографии о политической экономии социализма, которые в свое время не были опубликованы из-за наступившей перестройки.

Для авторов этого типа (к ним мы бы отнесли, например, докторов философских наук Анатолия Шендрика, Виктора Трушкова, Евгения Солопова, а также физика Александра Сагина) никакой загадки в вопросе «что может быть после капитализма?» нет, поскольку ответ на этот вопрос хорошо знали еще большевики в начале ХХ века, и к их знаниям можно добавить лишь некоторые новые аргументы — вроде экологического кризиса капитализма или слов о кризисе «фаустовской цивилизации» — то есть и Шпенглер оказывается на стороне Ленина.

Капитализм должен сменить социализм, социалистическая революция 1917 года есть первая ласточка этой глобальной трансформации, ну а крушение мировой социалистической системы — это просто случайность, временное отступление, недоразумение, порожденное либо бездарностью Горбачева, либо насильственными действиями «империализма». Но победа капитализма лишь временная, и, кстати, важным аргументом тут является быстрое экономическое развитие Китая, который — как в этом уверены российские марксисты — продолжает строить социализм. «Сегодня все больше и больше неангажированных российских ученых приходят к выводу, что в советский период отечественной истории в СССР были заложены основы принципиально новой цивилизационной системы, которая по своим ценностям, системе ценностей, образу жизни подавляющего большинства населения страны, сложившимся алгоритмам деятельности и т. д. осознавала себя и была реально альтернативной той цивилизационной системе, которая сложилась на Западе», — пишет Анатолий Шендрик [1] .

Рядом с носителями традиционных «ленинских» взглядов на историю существует другой тип наследников советской культуры: авторы, разум которых признает поражение социализма, но сердце не может с этим согласиться, и которые стремятся сохранить «не букву, но дух» советской модели, а точнее — «все лучшее, что в ней было». У левых политиков и мыслителей этого типа — а их ряд, несомненно, открывается именем Михаила Горбачева — социализм становится не особенно определенной, но противостоящей капитализму тенденцией по улучшению всего и вся, по внесению в общество начал нравственности и духовности. Поскольку капитализм отождествляется с грубой реальностью, а социализм после его крушения можно ассоциировать исключительно с высокими мечтами, то социализм становится привлекательным, но несколько неконкретным — скорее совокупностью пожеланий по улучшению общества. Известный перуанский экономист Уэрта де Сото назвал такого рода концепции «идиллическим социализмом». Идиллическое отношение к социализму распространено по всему миру, и многие выдающиеся интеллектуалы планеты, несмотря на все произошедшие в ХХ веке события, считают нужным иметь про запас концепт, в котором бы концентрировались все их недовольство несовершенством общества и все надежды на его улучшение. Так, всемирно известный итальянский социолог и экономист Джованни Арриги, признавая, что термин «социализм» дискредитирован, считает, что его надо использовать в новом смысле — как «взаимное уважение людей и коллективное уважение к природе», причем «все это может быть организовано скорее через регулируемый государством рыночный обмен при поддержке труда, а не капитала» [2] .

Известный немецкий публицист Марион Дёнхофф, также признавая, что как система хозяйства социализм проиграл соревнование с рыночной экономикой, утверждает, что он сохранился как сумма стародавних идеалов человечества, — таких, как социальная справедливость, солидарность, свобода для угнетенных и помощь слабым [3] .

Ну а в качестве характерного российского автора, вкладывающего в понятие социализма все возможные благопожелания, можно привести помощника лидера коммунистов Геннадия Зюганова, профессора Александра Тарнаева, пишущего, что социализм — это «общественный строй, в котором отсутствуют все формы эксплуатации и угнетения, которому присуща высокая экономическая эффективность, соревнование всех форм собственности на средства производства (от общественно-государственной до частной), народовластие, материальное благополучие, свобода, всестороннее духовное развитие человека» [4] .