Читать онлайн «Надпись». Страница 78

В дверях появилась Елена. Вошла без звонка, видимо, воспользовалась ключом. Ее появление застало Коробейникова врасплох. Ощутил пустоту в груди, среди которой испуганно, редко ухало сердце. Искал ее взгляд, тайную, обращенную к нему радость. Но ничего подобного не было. Она была красива, свежа, тонкое, продолговатое лицо чуть разрумянилось от холодного ветра. Держалась со всеми приветливо-ровно, дарила каждого ласковым взглядом зелено-серых внимательных глаз.

- Девица-краса! - Исаков вскочил, топтался в носках, сжимал ее руку своими пухлыми, сдобными ладонями.

- Вас так не хватало, сеньора! - Гришиани элегантно склонил голову и осторожно поцеловал ее пальцы.

- Марк, не ревнуйте! - Заметин потянулся к Елене, потерся о ее щеку своей белой безволосой щекой.

Доктор Миазов взял ее запястье и держал, щупая пульс:

- Душа моя, вас можно демонстрировать как эталон красоты и здоровья!

Елена пожала руку сначала Андрею, а потом и ему, Коробейникову. Пожатие было незначащим, лицо бесстрастным, с любезно-равнодушной улыбкой. Он изумился: неужели это она сидела с ним рядом в машине, покорная, сдавшаяся, с умоляющим взглядом? Неужели эту тонкую серебряную цепочку он хватал у нее на груди жадными губами? Неужели под легким стянутым шелком находится ее горячий, белый, дышащий живот?

Ни тени смущения. Ни намека, ни жеста, выдававшего их недавнюю близость. Гордая голова, с откинутым золотистым пучком волос. Равная ко всем, милостивая улыбка. Мерцающие под люстрой великолепные прищуренные глаза. Случившееся между ними на лесной опушке не имело продолжения. И Коробейникову на миг показалось, что их приключение было всего лишь ритуалом «посвящения в рыцари». Сопутствовало введению в этот загадочный масонский кружок, и каждый, кто здесь присутствовал, прошел через этот обряд.

- Кстати, если вернуться к нашей восточной политике, - Заметин аппетитно почмокал пунцовыми губками, поморгал кукольными голубыми глазами, - похоже, ситуация на китайской границе сама собой накаляется. На Уссури, южнее Хабаровска, китайцы высаживаются на принадлежащие нам острова. Приходится их оттуда со скандалом вылавливать. В Казахстане уйгуры гоняют скот по нашей земле, и это тоже приводит к столкновениям, к кулачным боям. Вопрос, не перегибаем ли палку?

- В любом случае напряженность с маоистским Китаем компенсирует наше охлаждение с Западом, возвращая политику к золотой середине, - многозначительно заметил Исаков. - Этим конфликтом мы как бы подчеркиваем: «Нам не подходит железный вариант коммунизма, и наша расправа с пражской весной - лишь временный, преодолимый кризис».

- На Мальте, кроме прочего, мы коснулись советско-китайских отношений, - произнес Гришиани. - Мне было сказано, что союз СССР и Китая затруднит процесс разоружении. Ибо Китай находится в самом начале своей ракетно-ядерной программы и будет не склонен идти на ограничения.

- Поскольку на восточном направлении накапливается множество эмпирических фактов, их следует подвергнуть тщательному обобщению. О чем я уже просил наших друзей из Институтов стран Азии и Африки, США и Канады, Приваков и Ардатов подготовили записки в КГБ и ЦК. - Марк Солим точно и моментально фиксировал малейшие оттенки разговора. - В этой связи я предлагаю дать нашему китайскому проекту условное обозначение - «пекинская опера».

- Почему так? - поинтересовался Гришиани.

- Представьте себе фигуры в долгополых древних одеяниях. Лица, покрытые слоем белил, на которых выведены огненные красные губы. Трагически воздеты иссиня-черные брови. Движения напоминают порывистую, с замиранием, готовую взлететь птицу. И странная музыка, похожая на звуки тонких, повизгивающих пил. - Марк Солим, грузный, седовласый, в домашнем джемпере, вдруг замер посредине комнаты. Его мясистое розовое лицо мертвенно побледнело, словно его посыпали мукой. Брови страдальчески изогнулись. Губы стали плоские и пунцовые, как у маски. Он сделал несколько волнообразных движений руками, резко повернулся и замер, похожий на чуткую, сидящую на ветке птицу. Издал печальный, стонущий, дребезжащий звук, и по гостиной поплыла загадочная, в белых одеяниях кукла, в черном парике, с торчащими костяными булавками, похожая на призрак, под странную мелодию дрожащих струни унылых стонущих флейт.

Преображение было столь чудесным, что гости вначале обомлели, а потом дружно зааплодировали.

- Марк, вы кудесник! - восторгался Гришиани.

- Фокусник, иллюзионист! - хлопал в ладоши Заметан.

- Магическое воздействие «пекинской оперы» в двойной абстракции восприятия. - Марк вновь вернул себе облик благодушного московского домоседа. - Когда кукла играет человека, происходит абстрагирование человеческих качеств и создается упрощенный образ, остро волнующий зрителя. Но когда живой актер начинает играть куклу, то упрощается и абстрагируется сама кукла, до этого уже упростившая подлинного человека, отобравшая у него живую плоть. Эта двойная стерилизация действует на сознание ошеломляюще, как если бы вместо живого тела показали не просто скелет, а скелет раскрашенный. Там, где европеец мыслит позитивными категориями живой, естественной личности, китаец оперирует категориями человека, играющего куклу, которая до этого уже сыграла человека. Это и есть «теория двойной условности», которую я очень ценю.

- Это и есть настоящая пропаганда, когда воздействуют на глубинное подсознание, проникая сквозь поверхностные слои первичных впечатлений. - Исаков возбужденно двигал ногами в носках. - Об этом мне читали лекции в Колумбийском университете.

- Я думаю, европейское искусство получит свой аналог «пекинской оперы». - Марк, воодушевленный вниманием, продолжал развивать теорию «двойной условности», которая казалась Коробейникову теорией колдовства, ворожбы и магических таинств. - Робот - это механическая, электронная кукла, имитирующая человека. Артист, играющий робота, играет машину, которая до этого уже сыграла человека, что приводит к двойной абстракции. - Он вновь преобразился, превратившись из грузного, благодушного барина в механический аналог человека, резкий, импульсивный, покрытый панцирем, в скафандре. Вращал шарнирами и сочленениями, мигал на голове индикаторами. Перемещался по комнате прерывистыми, дискретными движениями, издавая утробные, мембранные звуки: - По-жа-луй-ста, налей-те вис-ки… На-лей-те вис-ки…

Все снова аплодировали. Елена любовалась мужем, невольно копируя его движениями плеч, подбородка. У Коробейникова голова шла кругом от превращений, совершаемых в этой московской квартире, пространство которой расслаивалось, обнаруживая иную геометрию, преломлявшую лучи, как в волшебной призме, создавая иллюзии и обманы.

В прихожей раздался настойчивый длинный звонок. Марк, словно рыцарь, вылезающий из доспехов, сбросил образ робота, поспешил открывать.

Появился Стремжинский. Шумный, возбужденный, навеселе, с полураспущенным галстуком. Оглядел всех хохочущими красноватыми глазами, выбирая, к кому обратиться первому. Выбрал Елену:

- Марк, ты думаешь, почему я к тебе прихожу? Чтобы засвидетельствовать почтение твоей великолепной жене! - Он держал Елену за обе руки, поочередно покрывая их поцелуями. - Елена, милая, вас нужно поместить в «алмазный фонд» и приставить охрану с сигнализацией!

Вторым, на кого обрушилась его шумная энергия, оказался Исаков.

- Как вам удается так тонко балансировать между жидофилами и жидоморами? Побьют и те, и другие!

Следующим под руку попался Гришиани:

- Ваш любимый художник Дега? Почему? Да по тому, что он, как никто, рисовал голые ножки балерин!

Обойдя своим вниманием Заметана, он предстал перед Миазовым:

- Дышите!… Не дышите!… Любезный доктор, кажется, я уже мертв, но все еще существую… Хотите, я вам завещаю мой скелет?

Он бегло кивнул Андрею и воззрился на Коробейникова, расставив руки, словно тот хотел убежать:

- Ба-ба-ба!… Молодое дарование… Вы тоже приходите, чтобы полюбоваться на хозяйку дома?… А где заявление в партию? Вы что, брезгуете состоять вместе с нами в родной коммунистической партии?

Все это он говорил бурно и бестолково, не дожидаясь ответа, поворачиваясь под люстрой во все стороны, полагая, что остроумен и неотразим. Желая сгладить неловкость от слишком шумного, невпопад, появления запоздалого гостя, Марк приобнял Стремжинского, усадил на мягкую, без спинок, кушетку:

- Где ты был? Похоже, тебе было там хорошо!

- Я был на Таити, вслед за Гогеном. Одна моя любовница говорит другой: «Ты ревнуешь?» Обе фиолетовые, как виноград, с маленькими белыми пятками, оставляющими на берегу лагуны легкие отпечатки!

- Выпей и успокойся. - Марк протянул Стремжинскому стакан с виски. - Мы как раз обсуждали «китайский проект».