Читать онлайн «Моя жизнь среди евреев. Записки бывшего подпольщика». Страница 77

Бостон – это в том числе новоанглийская каша во рту. Понять которую не то чтобы совсем невозможно. Но трудно. Автор как-то минут десять пытался понять, что его спрашивает дама в бостонском аэропорту. Она, как в итоге выяснилось, не интересовалась ничем особенно сложным. А всего лишь с местным, считающимся во всей Америке классическим, акцентом спрашивала, сам ли он паковал багаж. Вот и поговори там с аборигенами со своим московским английским, за годы поездок в США приправленным нью-йоркским сленгом…

Атлантическое побережье к югу от Нью-Йорка – это Филадельфия. Фила. С расположенными неподалеку от города садами Дюпона – старым поместьем химика-миллиардера. И Балтимора, на полпути из Нью-Йорка в Вашингтон. С океанариумом, напоминающим многоэтажный дом. И красивейшей бухтой, где у причала дремлет редкой красоты и сохранности парусный корабль лет двухсот пятидесяти. Кто сказал, что Америка молодая страна?

Средний Запад США для автора – это Мид Вест. Промышленный, тихо деградирующий Детройт. И лежащий на берегу озера Мичиган Чикаго. С бешеными ветрами на улицах, которые озеро ему обеспечивает. Помимо фона для построенного местными меценатами у самого берега аквариума. Одного из многих, по которому автор во время своих поездок в США ходил. Музеи, аквариумы, зоопарки, ботанические сады, национальные парки всех видов и заповедники, как он выяснил довольно быстро, для него много интереснее торговых центров. Ну и, конечно, книжные магазины. Вне зависимости от города и страны.

Но еврейский мир – далеко не только Соединенные Штаты Америки. В первую очередь это Израиль. А в Израиле – прибрежный Тель-Авив. С изумительной мозаичной набережной – променадом вдоль моря, через дорогу от отелей первой полосы. Пляжем длиной во весь город. Старым арабским Яффо. С церковью, маяком и восстановленной турецкой крепостью, превращенной в городок художников, скульпторов, ювелиров и поваров. Потому что национальный спорт Израиля – это еда. Невиданных размеров порции бывают невероятно вкусны. Хотя и не отличаются изысканностью.

Израильский Левант – немного Ближний Восток. Немного Америка. Очень похоже на итальянское или греческое побережье. И все-таки там все больше Европы. Еврейского, как привыкли это слово понимать в Советском Союзе, в Израиле совсем чуть-чуть. Но на каждом шагу – крепкие ребята и симпатичные кудрявые девушки. В военной форме и в «гражданке». С оружием и без оружия.

Удивительно разнообразное для маленькой страны население. Хасиды всех мастей. Восточные евреи. Эфиопские евреи. Евреи-ашкеназы. Арабы. Которых турист от евреев и не отличит. Тем более что иврит они, в отличие от него, знают в совершенстве.

Тель-Авив – это бульвар Ротшильда с особняками немецкого стиля «баухаус». Улица Арлозорова. Когда-то бывший центральным променадом Дизенгоф – местная Дерибасовская. И торговый центр Азриэли с небоскребами западного типа, которых в городе все больше.

Город гордится шестиэтажным кораблем таханы мерказит – самого большого в мире автобусного терминала. Старой Алмазной биржей. Театрами – оперы, Габимой и много какими еще. Яхтами в городской марине – хотя с герцлийской ей не сравниться. А небо над ним – крупнейшим населенным пунктом Израиля – полно снижающихся и взлетающих самолетов: трасса к аэропорту Бен-Гуриона идет ровно над городом.

Тель-Авив в переводе с иврита – Холм Весны. Его характерные приметы – официанты, которые обезвреживают террористов лучше, чем многие из зарубежных спецназовцев. Дежурные у кафе, торговых центров и гостиниц, привычно проверяющие всех входящих на предмет наличия оружия или бомбы. Большой город маленькой страны. Полчаса от аэропорта. Полтора от Иерусалима. Если нет пробок. И посольства, посольства, посольства.

Хотя почти все официальное, израильское, в Иерусалиме. Но двойные стандарты мировой дипломатии требуют этого не замечать. На них израильтяне уже не обращают внимания. Привыкли. Есть арабский бойкот или его нет. Принимал американский конгресс ту или иную резолюцию или не принимал. И российское, и американское, и все прочие дипломатические представительства будут стоять здесь, у моря. А не в столице, в Иерусалимских горах. Дело привычное. Хотят дипломаты ездить – пусть ездят.

Иерусалим – это огромные камни Стены Плача. Аль-Акса и мечеть Омара на том месте, где стоял еврейский Храм – Храмовой горе. Старый город с четырьмя кварталами. Еврейским. Мусульманским. Христианским – где живут арабы-христиане. И армянским. Где живут не только армяне, но и греки и, во все возрастающем числе, евреи. Поскольку местные армяне продают или сдают свои дома именно им. Вне зависимости от претензий палестинских властей на квартал. Точнее, именно из-за этих претензий.

Странный город. Золотисто-серый. А на закате – чуть-чуть сиреневый. С низкими свинцово-серебристыми облаками. Как будто его строили по одному дизайнерскому проекту. Старые здания. Новые. И даже те, что строят каждый год – а строят много. И всего дел-то было: хозяин городской каменоломни дал взятку турецким властям. Чтобы у всех зданий в городе облицовка была из его камня. Англичане, которые уважали традиции, сохранили и эту. Ну, а уж если у города возник такой замечательный архитектурный облик, с чего было евреям его менять?

Вот он таким и остался. Обрастая террасами на въезде в столицу – в том числе Садами Сахарова. Автострадами и виадуками. Новой таханой. Библейским зоопарком и железнодорожным вокзалом – таханой ракевет. Отелями и комплексом Биняней ха-Ома: чем-то средним между дворцом съездов и конгресс-холлом. В котором потоком идут официальные массовые мероприятия. Раньше до тошноты напоминавшие автору советские партийно-комсомольские съезды. Но все больше похожие на что-то американо-европейское. С кулуарами, где народу больше, чем в зале. Работающими в фойе кафе. И, слава Б-гу, без пионеров. Которых автор еще помнит.

Хайфа похожа на смесь Одессы и Тбилиси. Горы. Море. Порт. Французский Кармель, вид с которого в темноте – сказка тысячи и одной ночи. То же море огоньков, что и в Лос-Анджелесе. Но расположенных на склонах, обращенных к огромной бухте. С подсвеченными террасами бахаистских садов и золотым куполом главного храма этой религии. Появившейся в Персии. Но, по иронии судьбы, своей основной святыней обзаведшейся под защитой будущего еврейского государства. Что сильно облегчило жизнь бахаям, в которых власти современного Ирана видят опасных еретиков.

Трехуровневый местный центр культуры и променад называется Адар. Пешеходный, с художниками и маленькими фонтанами. Крутые склоны улиц, ведущих к морю, для пешехода – сущее мучение. Выручает только Кармелита – фуникулер, идущий к порту. Современный. Большой. А не такой, как старинный, в Одессе. Построенный там рядом с Потемкинской лестницей еще до революции и замененный в разгар советской власти эскалатором. Который, после распада СССР, опять сменил фуникулер. Хайфский в несколько раз длиннее. Хотя ощущение такое же. Уютное. В отличие от любого метро. Черт его знает, почему троллейбусы, трамваи, канатные дороги и фуникулеры симпатичней автору, чем прочий городской транспорт? Может, из-за архаичности? Какая ни есть, все старина…

И, наконец, Европа, а в Европе в первую очередь Париж. Не арабо-африканский, как сегодня, а еще настоящий, французский, начала 90-х. Без проблем с уличными бандами во время ночных прогулок по бульварам. С вечными набережными, подсвеченными мостами и громадой Нотр-Дам. Со скучнейшим внутри Лувром и Пале-Роялем. Вся известность которого сегодня – исключительно благодаря Дюма-отцу. С плоским, как камбала, песчаным Тюильри, похожим на пустыню Сахару, по которой прошлось десять тысяч асфальтоукладчиков. И Сеной, по которой идут одна за другой такие же плоские, как французский газон, баржи-рестораны. На которых кормят разным. Но непременно плохо, поскольку рассчитаны они на туристов.

На них рассчитаны и музеи, вроде Орсэ с его коллекцией импрессионистов или Дома инвалидов с гробницей Наполеона в Пантеоне. Сами французы ходят в обновленный Музей естественной истории – с детьми. Или, с ними же, в открывшийся в начале 90-х Европейский Диснейлэнд. Автора это удивило, но все они с явным удовольствием закусывали в Макдоналдсе, расположенном на Елисейских Полях – Шан де-Лизе. И очень мало походили на книжных героев. Во всяком случае, более страшных внешне женщин, чем в свой первый раз в Париже, автор встречал только во время визитов в Лондон.

Именно Париж в феврале 90-го стал первым его городом за границей, после давней поездки в венгерский стройотряд. Организации «СОС-расизм» до зарезу нужен был на их общеевропейский конгресс представитель советских евреев. Евреи в собранной ими команде в принципе были. Известный политик Илья Заславский и не менее известный Владимир Боксер с этнической точки зрения подходили на все сто. Но не имели никакого отношения к еврейским организациям.