Читать онлайн «Покуда я тебя не обрету». Страница 90

Джек Бернс прожил в Лос-Анджелесе шестнадцать лет. Он обожал водить машину. Сначала они с Эммой снимали проеденную крысами квартирку в районе под названием Венис, «Венеция». Дом стоял на Уиндвард-авеню, рядышком с баром «Хама-суши», точнее, с его помойкой. Суши-бар был отличный, и рыба всегда свежая – в баре, конечно, не в помойке.

Первой девушкой Джека в Лос-Анджелесе стала официантка из «Хама». Она жила в битком набитом другими девчонками доме на какой-то из этих бесконечных улиц, уходящих прочь от океана, – 17-й, 19-й или 20-й авеню, Джек так и не запомнил. Однажды ночью он зашел не в тот дом, да, скорее всего, еще и не на той улице. Он позвонил в звонок, ему открыли, в квартире оказалось полно девиц, и только его подружки там не было. К тому моменту, когда Джек понял, что попал не по адресу, он уже познакомился с другой девицей, которая понравилась ему больше, чем суши-официантка. Как видим, цифры снова подвели Джека.

– Заведи себе калькулятор и носи его с собой, – говорила ему Эмма, – или хотя бы записывай все на бумажку.

Джеку нравился район – и пляж, и спортзалы, и даже этот мусор вокруг. Сначала Эмма ходила в «Золотой зал», но там познакомилась с бодибилдером, который ее побил, и тогда они с Джеком купили членские карточки в «Мировой зал»; Эмма сказала, что ей нравится тамошний фирменный знак – горилла. Горилла эта стояла на земном шаре (размером с теннисный мячик) и держала в волосатых лапах наборную штангу – видимо, очень тяжелую, потому что гриф был изогнут.

Фирменные футболки были так скроены, чтобы рукам было просторно. Женщинам их носить не стоило – по крайней мере те, что покупала Эмма, серого цвета с оранжевыми буквами, для тренировок. Вырез получался необыкновенно глубокий, периодически у Эммы даже груди вываливались – впрочем, не страшно, потому что носила она футболки с гориллой только дома, когда работала или спала.

У Эммы и Джека было по своей спальне, но если у них не ночевали «друзья», то обычно они спали в одной постели. Ничем особенным они не занимались – просто Эмма брала Джека за пенис и держала так, пока кто-нибудь из них не засыпал (конечно, если они ложились спать одновременно, что случалось нечасто). Джек иногда ласкал ей груди, и все. Он даже ни разу не мастурбировал с ней в постели.

«Единственный раз» уже у них был, и давно, оба это хорошо понимали. Эмма научила Джека мастурбировать и даже предложила себя в качестве модели – но лишь для того, чтобы облегчить ему жизнь в Реддинге. Да, она посылала ему свои фотографии, где была снята обнаженной (она не знала, что Джек до сих пор их хранит), да, оба знали, что они друг другу куда больше, чем просто друзья, и даже больше, чем брат и сестра, – но при этом они не любовники, несмотря на пенис в руках у Эммы, несмотря на то, что они частенько расхаживали по квартире голые (совершенно этого не замечая).

Эмма познакомилась еще с одним бодибилдером, не таким драчливым. Он работал официантом в ресторане «Стэнс», на углу Роуз-стрит и Мэйн.

Ресторан «Стэнс» недолго продержался в Венисе на плаву. Официанты там были не такие нахальные, как в нью-йоркских стейк-хаусах вроде «Смит и Волленски», плюс на столах лежали белые скатерти – совершенно неподходящий антураж для меню из стейков, ребрышек и омаров (а больше в «Стэнсе» ничего не подавали). К тому же еще официанты носили белые рубашки без галстуков с закатанными рукавами и белые накрахмаленные фартуки, благодаря чему выглядели как мясники, которые еще не приступили к работе. В стейк-хаусе официанту странно смотреть на посетителей свысока, но именно так вышколили обслугу в «Стэнсе» (исключительно мужского пола). Казалось, они прямо родились в этих накрахмаленных передниках – и, что удивительно, не запачкали их ни каплей крови.

Эмминого официанта из «Стэнса» звали то ли Джордже, то ли Гвидо, он мог лежа выжать сто двадцать килограммов. Эмма сумела как-то убедить его, что Джек – опытный официант, и этот Джорджо-Гвидо свел Джека с Дональдом, метрдотелем, отличавшимся невероятной сопливостью.

Разумеется, у Джека не было никакого опыта такой работы, но у Эммы в офисе имелась целая куча разного копировального и иного полиграфического оборудования (на нем размножали сценарии, которые она читала, по три-четыре сценария в день), и с его помощью она сумела изобразить из рекомендательного письма мистера Рэмзи блестящий панегирик Джеку-официанту.

Слово «актер» уступило место «официанту», а названия пьес и постановок (и даже мюзиклов), где Джек играл, превратились в названия ресторанов. Невежественный американец не заметил бы никакого подвоха. Мистер Рэмзи пел Джеку дифирамбы и славил его «искусство» и мастерство «исполнения» (видимо, обязанностей); эти слова Эмма оставила без изменений.

Получалось, Джек «блестяще исполнял» (обязанности) в неведомом бистро под названием «Невеста по почте» (при ресторане «Северо-Западные территории»), в каком-то французском заведении «Д'Эрбервилли» и в целом ряде фешенебельных ресторанов в Новой Англии, среди которых «Нотр-Дам» и «Питер и Венди», а также в какой-то испанской или итальянской забегаловке «Бернарда Альба».

Эмма немного исправила и официальный бланк школы Св. Хильды, там значилось, что мистер Рэмзи «председатель комиссии по английскому языку и театру», теперь он стал главой «отдела отелей и ресторанов», правда, фирму основали какие-то верующие, но это не важно, ведь в первом предложении мистер Рэмзи писал, что его заведение «одно из лучших в Торонто» (не важно уже, что это школа, а не отель).

Но Дональда так просто было не пронять, не начальник, а сущий дьявол.

– Ничего такого не знаю, в Торонто всем рекомендую отель «Времена года», – сказал он и дал Джеку две минуты, чтобы тот запомнил дежурные блюда.

– Если вы дадите мне пять, я запомню все меню, – сказал Джек, но Дональд не дал ему шанса. Позднее метрдотель сказал Гвидо-Джорджо, что его покоробили манеры Джека, он назвал его каким-то «деревенщиной не то из Торонто, не то из Нью-Гэмпшира»; ну да Джек и сам решил, что работа официанта не для него. Во всяком случае, в стейк-хаусе, где даже обслуга нос задирает выше головы. Джек согласился парковать автомобили клиентов – машину-то он водил неплохо.

Не то чтобы Эмма считала такую работу ниже его достоинства, но у нее были идеологические возражения.

– Нет, конфетка моя, ты никак не можешь парковать машины. Эта работа для нелегальных иммигрантов, ты их грабишь – это недопустимо, ведь английский твой родной язык.

Но Гвидо-Джорджо вздохнул с облегчением – он не хотел, чтобы Джек стал его коллегой, ему и так было сложно мириться с тем, что Джек живет с Эммой в одной квартире. Она ему много раз говорила, что между ними ничего нет, но без толку. Джек никак не мог понять, в чем проблема Гвидо, ведь парень легко выжимает центнер с лишним, разве может такой мужчина дрожать при виде конкурентов?

Джек недолго работал на парковке; его уволили в первую же смену – он даже не успел припарковать свой первый автомобиль.

Ему попалась серебристая «ауди» с кожаными сиденьями; ключи Джеку отдал молодой мужчина надменного вида. По дороге он явно ссорился со своей столь же молодой и столь же надменной женой – вернее, Джек думал, что она его подружка, но поменял мнение, не проехав и полквартала, а все потому, что у него за спиной, на заднем сиденье вдруг возникла маленькая девочка. Он четко увидел в зеркале заднего вида ее залитое слезами лицо. Года четыре, максимум пять, сидит непристегнутая и не в детском сиденье. Судя по всему, в тот вечер ей полагалось спать прямо там – она была в пижаме, прижимала к груди одеяло и плюшевого мишку, подушка лежала на подлокотнике задней двери; детское сиденье валялось на полу.

– Парковка в гараже или под открытым небом? – спросила девочка у Джека, высморкавшись в пижамный рукав.

– Ты не можешь спать в машине, – сказал Джек. Он остановил «ауди» и включил аварийную сигнализацию; девчонка его до смерти напугала, у него жутко колотилось сердце.

– Я плохо себя веду в ресторанах для взрослых, мне туда нельзя, – объяснила девочка.

Джек не знал, что делать. Может, эта парочка ругалась как раз по этому поводу – оставлять дочь в машине или нет. Нет, пожалуй, не об этом – у девчонки был такой вид, словно ее не первый раз отвозят в машине на парковку.

– Мне гаражи больше нравятся, – сказала она, – а скоро стемнеет.

Джек проехал вниз по Мэйн-стрит до Уиндворд, там у входа в суши-бар стояла очередь, какие-то шумные ребята орали друг на друга; он запрыгнул на бордюр у дома и, не выключая двигатель, стал звонить Эмме в дверь, а затем вернулся в машину, ни на секунду не сводя с ребенка глаз.

– Мы здесь паркуемся?

– Нет, милая, одну я тебя не оставлю, даже не надейся.

Эмма открыла дверь и вышла на тротуар, на ней была только футболка из спортзала, больше ничего; вид у нее был жутко сердитый, видимо, Джек отвлек ее от работы.