Читать онлайн «СТРУНА ИСТОРИИ». Страница 103

Каждый город держался своей позиции, своей политики. Например, как-то был случай, когда Венеции[569] пришлось ввести войну одновременно с Германией, Францией, Пьемонтом[570] и папским престолом. Кто вы думаете победил? — Да никто. Силы всех соперников оказались равны одной Венеции.

Но ведь там же были и республики, например, такая республика, как Флоренция.[571] Флорентийцы были противниками императора и сторонниками папы, то есть они назывались «гвельфы».[572] Слово это происходит от немецкой фамилии Вельфов, которые тоже были противниками императоров Гогенштауфенов[573] у себя в Германии. Гвельфами были, главным образом, члены цехов и торговой гильдии.

Дворяне тосканские, которые приезжали во Флоренцию, чтобы там жить, пользовались полным презрением и зажимом. И ни на какие должности их не выдвигали, их заставляли служить в армии, относились к ним исключительно плохо. А что было делать тогда пассионарному дворянину, оказавшемуся в этом купеческом городе, где у него сразу же спрашивали происхождение? Это не пятый, а седьмой пункт нашей анкеты (социальное происхождение. — Ред.), но он там, во Флоренции, действовал.

Были, правда, гвельфы двух сортов — «белые», самые отчаянные и самые непримиримые; и «черные»,[574] которые говорили: «Да, — нет, надо все-таки дворянам дать жить».

Вот, например, поэт Данте был «белый» гвельф, но он же — дворянин! Ну, что он? — Он записался в цех аптекарей и врачей, научился там кровь пускать или еще что-то такое делать — его и записали. После этого он начал проводить такую политику, такой жесткости, что флорентийцы его выгнали и сказали: «Нет уж, не надо. Без него обойдемся».

Но ведь и дворяне тоже имели в то время еще силу и возможности. Так, например, сторонник гибеллинов[576] и, так сказать, противник флорентийского большинства Форинато дельи Уберти[577] сумел добиться того, что король Манфред,[578] правящий в Сицилии, прислал войска против Флоренции. И Форинато участвовал в этой операции, он и спровоцировал ее, добился того, чтобы флорентийская буржуазия вышла сражаться против немецкого рыцарства и на берегах Арно была вырублена почти целиком.

После чего возник вопрос — что делать с Флоренцией? Гибеллины — сторонники императора, сказали, что этот гвельфский город надо уничтожить. Фаринато дельи Уберти сказал: «Я сражался за этот город для того, чтобы жить в нем! Не трогайте город! — и вышел из зала Совета».

И еще некоторые так же посчитали, да так, что Флоренция до сих пор цела. Но его, правда, во время всех церковных служб — предавали анафеме.[579] Как же это, на свой родной город он — шел!

Каждый феодал искал помощников или какого-нибудь крупного короля, чтобы примкнуть к нему и под его чутким руководством — грабить и убивать соседей. Папы бывали всякие. Например, Иоанн XII[580] ухитрялся устраивать не только веселые оргии в Ватикане, но даже служить мессы языческим богам и говорил, что, вообще говоря, предпочитает культ дьявола культу Бога. Ну, правда, его скинули. Но он перед этим много зла натворил, много людей убил.

Но ведь для того, чтобы «сделать» папу,[581] тоже требовалась вооруженная сила. Немцы, которые больше всего ходили в Италию и там рассеяли свой генофонд, не вызывали у итальянцев (даже от них происходивших, ну, и в самой Италии) — ни малейшей симпатии. Итальянцы называли немцев «звероподобной расой» и поэтому недостаточно их поддерживали. И династия Гогенштауфенов пала именно из-за того, что у них не хватило сил, несмотря на то что императоры были умные, смелые, энергичные, инициативные. Но вот симпатии населения они не получили. Впрочем, они не получили симпатии населения и у северных германцев — саксонцев, потому что саксонцы тогда очень отличались от швабов, а Гогенштауфены были швабами.

Но почему же именно к гибеллинам у итальянцев не было симпатии? Да разными они были! Формально и те и другие считали себя католиками, а фактическое отношение к религии никого не волновало. Различие гвельфов и гибеллинов заключалось не в религиозных воззрениях — различались их программы устройства жизни. Разным было мироощущение гвельфов и гибеллинов, выражавшееся в отношении к природе. Ряды гвельфов пополнялись людьми, жившими на своих природных землях и приспособившимися к ландшафту. К родной природе они относились благожелательно. Большинство же гибеллинов состояло из весьма пассионарных феодалов, искавших славы, побед, завоеваний в далеких землях, где они жили за счет покоренного населения. Но люди и природа оставались для них «чужими». «Своим было только стремление получить доход, и потому в восприятии гибеллинами окружающего преобладало мироотрицание.

Надо сказать, что в это время папы вели себя не хорошо. Рим при «грешных папах»[582] был совсем не пленительным городом, достаточно грязным и только что веселым, потому что эти самые римлянки не уставали развлекать всех желающих. Но во главе Рима был самый отпетый мерзавец, был не папа,[583] а сын папы Александра, которого папа не имел права иметь, а он имел и сына, и дочку Лукрецию[584] — это Цезарь Борджиа.[585] Он был хитрый человек, лукавый обманщик, жуткий развратник. Он с собственной сестрой жил. Ну, он все делал. И он безумно хотел стать королем. Это как будто пассионарное желание. Но оказалось, что как только его отец умер, и в неудачное для него время, когда Цезарь болел, и выбрали другого папу, то у него не оказалось сторонников.

Он попробовал войти в Рим — это ему удалось, — он занял замок Святого Ангела (это цитадель в Риме) и держался там некоторое время. Но папы его не признавали и поддержки он ни от кого не получил. То есть, понимаете, пассионарное злодейство — оно не вызывало симпатии у слабопассионарного большинства римлян. Пришлось ему бедному просить, чтобы его выпустили через Неаполь. А там его арестовал испанский наместник. Отправил в Испанию, ну, а там посадили его, беднягу, в тюрьму. Он потом убежал из тюрьмы во Францию, которая готова была его поддержать, — в пику Испании. Но там он — попался. Попал во время осады одной крепости в тяжелое положение, и стрелой его убило. Никто о нем не пожалел точно так же, как и о всех прочих вождях.

Итак, мы видим, что этнический состав Италии был чрезвычайно разнообразен. И при спаде пассионарности оказалось, что есть не только спекулянты, или вялые крестьяне, или «лаццарони», — субпассионарии, которые просто лежали на берегу Тирренского или Адриатического моря и плевали в небо, пока им не надоедало. А потом шли и занимались где-нибудь убийствами тайными. Получали за это деньги и — опять лежали. Они были очень вялые и очень слабые. Но ведь субпассионарии — такой же результат мутации, как и пассионарии.

Вместе с этим падение уровня пассионарности немедленно сказалось на стереотипе поведения и на идеалах. Если во время крестовых походов пассионарии

— шли на войну;

— боролись друг с другом;

— выступали против императоров или против пап,

— и все без исключения были противниками альбигойцев и еретиков,

то тут в это время (Л. Н. Гумилев показывает на графике «Изменение пассионарного напряжения в этнической системе». — Ред.) они уже старались не рисковать жизнью. Они нашли выход своей излишней энергии в гуманизме, то есть не в изучении Божественной мудрости — схоластики (которая всем тогда уже так надоела, что ее никто не учил), а стали изучать греческих авторов. И тут им стало очень интересно. Но их было очень мало, хотя создали они действительно великолепную культуру гуманизма.

И поскольку большинству населения эта культура была совершенно ни к чему — ни купцам, ни лаццарони (итал. lazzaroni — бездельник. — Ред.), ни крестьянам, ни даже нищим монахам-францисканцам,[586] которые проповедовали христианскую веру, так сказать, оставаясь нищими. Гуманисты находили покупателя для своих трудов среди многочисленных герцогов и пап Италии, то есть среди меценатов. В Италии развилось меценатство.

И все эти самые вожди кондотьеров,[587] то есть наемных воинов, захватывавшие себе герцогства, как, например, Висконти[588] и Сфорца[589] — в Милане; Малатеста[590] в Римини и многие герцоги, они очень хотели иметь при себе образованных людей и хороших художников.