Читать онлайн «Московский процесс (Часть 2)». Страница 75

К тому же во многих случаях нет никаких видимых оснований занимать оборонительную позицию. (…) Когда же наша информация принимает форму ответа на критику, она многое теряет в смысле убедительности, весомости.

Другими словами, стратегия и тактика позиционной борьбы, а именно с таковой приходится иметь дело в вопросе о правах человека, нуждается в дополнительной отработке. Наш противник, сбросив колониальный балласт. примкнув к нашей политике мирного сосуществования и разрядки, подлатав социальные надстройки, хотел бы создать видимость самоочищения и обновления системы. (…) И что представляется особенно важным и потенциально опасным, противник быстро реагирует на перемены, на возникающие новые проблемы, дает им свое толкование, нередко сам вызывает эти перемены в расчете малыми уступками упредить угрозы для базиса и прослыть за носителя прогресса, почти за синоним передового.

Оставим на совести Фалина его интерпретацию политической системы ФРГ; гораздо важнее для нас тот факт, что его «политическое письмо» весьма внимательно изучали и Громыко, и Андропов, и отдел пропаганды ЦК, и та группа «партийных интеллектуалов», которая разрабатывала «альтернативные модели» (уж кто из них сделал вышеотмеченные подчеркивания в тексте — я сказать не берусь). Более того, надо полагать, что изложенные идеи произвели на начальство сильное впечатление, ибо Фалин скоро пошел вверх, а через десять лет, когда его мечты о «создании видимости самоочищения и обновления системы» стали наконец осуществляться, — он уже был главой международного отдела.

Да ведь не один же Фалин был такой умный у советской власти. Идеи эти носились в воздухе, особенно увлекая ту часть партийной элиты, которая по роду своей службы занималась внешней политикой — в КГБ, МИДе, международном отделе ЦК, их «мозговых трестах». И правда, отчего же не попробовать? Обанкротившемуся авангарду пролетариата терять уже было нечего, кроме своих цепей, а приобрести они могли весь мир. В сущности, задача не казалась им такой уж и трудной: по роду своей профессии они без репрессий и цензуры манипулировали огромными массами людей на Западе и в странах Третьего мира, свободной западной прессой и независимыми от них общественными движениями. Так почему же нельзя делать то же самое у себя дома, где степень контроля гораздо больше, где практически все в руках их партии. Техника этой работы доведена до совершенства, а советский человек куда как более зависим от их власти, чем, скажем, западный миролюбец.

И правда, выработанный ими вариант детанта казался беспроигрышным: от старой модели брались ее наиболее успешные атрибуты — использование социал-демократии, левого истеблишмента США, дружественных бизнесменов, а также массированная кампания дезинформации (в том числе и старая разработка о борьбе в советском руководстве «ястребов» и «голубей», переименованных теперь в «консерваторов» и «реформаторов»). Новым был, во-первых, «исполнитель», которому, в отличие от Брежнева, легко было создать образ «либерала-реформатора»; во-вторых, новинкой были внутренние «реформы» (в реальности — попытка спасти социализм минимальными изменениями в экономике); и, наконец, самой главной новинкой была имитация «человеческого лица» при полном сохранении контроля — «тщательно продуманная гласность», по выражению Фалина. Если же и этого окажется недостаточно для возрождения «детанта», на очереди были и другие «квази-демократические атрибуты» типа фиктивной многопартийности, «свободных выборов» в «парламент», вывода войск из Афганистана, «либерализации» режимов Восточной Европы…

Соответственно подбиралась и команда: уже начиная с прихода к власти Андропова, а особенно при Горбачеве выдвигались вперед в основном люди с внешнеполитическим опытом — из КГБ, МИДа, международного отдела, исследовательских институтов и «мозговых трестов» Оно и понятно: их задачей было не только добиться возрождения «детанта» с Западом, но и перевести систему жесткого административно-репрессивного контроля внутри страны на более тонкий, манипулятивный, применявшийся ранее лишь во внешней политике Никто другой и не смог бы справиться с такой задачей, кроме профессионалов-манипуляторов.

Однако всерьез приступили к осуществлению этой «домашней заготовки» только после Рейкьявика, когда стало ясно, что одними обещаниями да с налету своего не добьешься. Ну, а Запад был в экстазе, не желая видеть происходящего у него на глазах гигантского обмана Как правильно пишет Новиков:

«Западные обозреватели считали эту умирающую идеологию, конституционные реформы Горбачева, создание Съезда народных депутатов и реорганизацию Верховного совета свидетельством краха коммунизма. Но при этом в тени оставалось усиление политической власти советской партийной элиты. В большинстве своем средства массовой информации трактовали самокритику КПСС и нападки на теорию марксизма-ленинизма как действительную и плодотворную самокритику партийной элиты, они не сумели понять разницы между партией и партийной элитой. Это и помешало увидеть, что Горбачев намеревался создать новый, урезанный тоталитаризм, демократию отнюдь не западного толка»

Будучи профессиональным лжецом, Горбачев не лгал лишь в одном его новая политика была действительно ленинской Понимали это и его коллеги- как хорошие ученики Ленина, советские вожди отлично знали, что могут позволить себе все что угодно до тех пор, пока власть остается в их руках. Подобно Ленину в 1921-м, Сталину — в 1941-м или Хрущеву после Сталина, они не боялись «потрясать основы» своего режима ради его спасения. Требовалось лишь одно: сохранять инициативу, не позволять «реформам» выйти из-под контроля партии.

Между тем, ничто из их «реформ», столь сильно поражавших убогое воображение мира, не угрожало вначале потерей контроля. Я уже достаточно подробно описывал, как вводилась «гласность», как «освобождались» политзаключенные и Сахаров, как одновременно жестко пресекалась всякая попытка создать реальную оппозицию в стране, а создавалась фиктивная «многопартийность», так называемый «социалистический плюрализм». В результате достигли того, чего не могли добиться за 18 лет брежневских репрессий, — роста авторитета партийного руководства. Впервые за послесталинский период общество с энтузиазмом вос принимало решения партийных съездов и конференций. И чем больше вскрывалось прошлых преступлений режима, тем как бы меньше ответственности за них несла партия. Даже развязанная ими публичная критика партийного руководства на местах лишь укрепляла контроль центрального руководства над аппаратом управления, грозившего, как мы помним, распасться на региональные «мафии». В известном смысле, «гласность» осуществляла функцию чистки партии, вроде «культурной революции» при Мао Цзэдуне.

Соответственно, новая система контроля вводилась и по всей империи, как «внешней», так и «внутренней». Даже республикам СССР предлагали некоторую культурную и экономическую автономия, а сателлитам ее просто навязывали. С одной стороны, обанкротившийся режим не мог больше целиком содержать их; с другой — его внешнеполитические цели требовали изменения образа «империи зла». Трудно было, например, рассчитывать на «детант», пока советские войска воюют в Афганистане. Да и остальные «локальные конфликты», спровоцированные советской глобальной экспансией, требовалось по крайней мере «заморозить».

Все это, однако, вовсе не означало отказа от империи или даже от глобальной экспансии. Напротив, и то, и другое только выигрывало от подобной видимости, а советский контроль при этом ничуть не слабел. Вывод советских войск из Афганистана — самый яркий тому пример. Как мы помним, советские вожди пошли на оккупацию Афганистана с большими колебаниями, поневоле и никогда не считали это решение окончательным. Вопрос о выводе войск оттуда обсуждался еще при Андропове.

ГРОМЫКО. В соответствии с постановлением Политбюро в Афганистан выезжала группа ответственных партийных, советских, военных и хозяйственных работников. (…)

Общая обстановка в Афганистане, как вы знаете, сложная. За последнее время просматриваются кое-какие элементы консолидации, но процесс консолидации идет медленно. Не уменьшается число банд. Враг не складывает оружия. Переговоры с Пакистаном, которые ведутся в Женеве, проходят медленно и трудно. Поэтому мы должны сделать все, чтобы изыскать взаимоприемлемые варианты политического урегулирования. Заранее можно сказать, что процесс этот будет продолжительным. Тут есть вопросы, которые надо обсуждать особо. Следует иметь в виду, что сейчас пока нельзя давать Пакистану согласия на конкретные сроки вывода наших войск из страны. Здесь нужна осторожность. Да, положение стабилизируется. Хорошо, что возросла до 140 тысяч афганская армия. Но главная беда состоит в том, что центральные власти не дошли еще до мест, редко общаются с массами, примерно одна треть уездов не контролируется центральной властью, чувствуется рыхлость государственного руководства.