Читать онлайн «Третий путь». Страница 77

При этом каждый удар проверялся по книге, которую мальчик держал раскрытою перед резником; каждый удар сопровождался установленными молитвами, которые произносил резник.

Первые удары производились в голову животному, затем в шею, наконец, подмышки и в бок. Сколько именно наносилось ударов - я не запомнил, но очевидно было, что количество ударов было одно и то же при каждом убое; при этом удары наносились в определенных порядке и местах, и даже форма ран, вероятно, имела какое-нибудь значение символическое, так как одни раны наносились ножом, другие же - шилом; причем все раны были колотые, так как резник, что называется, "шпынял" животное, которое вздрагивало, пробовало вырваться, пыталось мычать, но оно было бессильно: ноги были связаны, кроме того, его плотно держали трое дюжих прислужников, четвертый же зажимал рот, благодаря чему получались лишь глухие, задушенные хрипящие звуки.

Каждый удар резника сопровождался струйкой крови, причем из одних ран она слегка сочилась, тогда как из других она давала целый фонтан алой крови, брызгавшей в лицо, на руки и платье резника и прислужников. Одновременно с ударами ножа один из прислужников подставлял к ранам священный сосуд, куда стекала кровь животного.

При этом прислужники, державшие животное, мяли и растирали бока, по-видимому, с целью усилить потоки крови. После нанесения описанных ран наступала пауза, во время которой кровь собиралась в сосуды и при установленных молитвах выливалась на пол, покрывая его целыми лужами; затем, когда животное с трудом удерживалось на ногах и оказывалось в достаточной мере обескровленным, его быстро приподнимали, клали на спину, вытягивали голову, причем резник наносил последний, заключительный удар, перерезая животному горло.

Вот этот последний и был единственным режущим ударом, нанесенным резником жертвенному животному. После этого резник переходил к другому, тогда как убитое животное поступало в распоряжение простых мясников, которые сдирали с него шкуру и приступали к разделке мяса.

Производился ли убой крупного скота тем же способом или же с какими-либо отступлениями - судить не могу, потому что при мне производился убой овец, телят и годовалых бычков. Вот каково было зрелище еврейского жертвоприношения; говорю "жертвоприношения", так как другого, более подходящего слова не могу подобрать для всего виденного, потому что, очевидно, передо мною производился не простой убой скота, а совершалось священнодействие, жестокое - не сокращавшее, а, наоборот, удлинявшее мучение. При этом по известным правилам, с установленными молитвами, на некоторых резниках надет был белый молитвенный плат с черными полосами, который надевают раввины в синагогах.

На одном из окон лежали такой же плат, два жертвенных сосуда и скрижали, которые при помощи ремней каждый еврей наматывает на руку во время молитвы. Наконец, вид резника, бормочущего молитвы, и прислужников не оставлял ни малейшего сомнения. Все лица были какие-то жестокие, сосредоточенные, фанатически настроенные. Даже посторонние евреи, мясоторговцы и приказчики, стоявшие во дворе, ожидавшие окончания убоя, даже они были странно сосредоточенны. Среди них не слышно было обычной суеты и бойкого еврейского жаргона, они стояли молча, молитвенно настроенные.

Будучи утомлен и подавлен всем видом мучений и массою крови, какой-то жестокостью ненужной, но желая все же до конца досмотреть убой скота, я облокотился о притолоку двери и невольным движением приподнял шляпу. Этого было достаточно для того, чтобы меня окончательно выдать. По-видимому, ко мне давно присматривались, но последнее мое движение являлось прямым оскорблением таинства, так как все участники, а также посторонние зрители ритуала все время оставались в шапках, с покрытыми головами.

Ко мне немедленно подскочили два еврея, назойливо повторяя один и тот же непонятный для меня вопрос. Очевидно, это был известный каждому еврею пароль, на который я также должен был ответить установленным же лозунгом.

Мое молчание вызвало невообразимый гвалт. Резники и прислужники побросали скот и бросились в мою сторону. Из других отделений также выбежали и присоединились к толпе, которая оттеснила меня во двор, где я моментально был окружен.

Толпа галдела, настроение было, несомненно, угрожающее, судя по отдельным восклицаниям, тем более что у резников в руках оставались ножи, а у некоторых прислужников появились камни.

В это время из одного из отделений вышел интеллигентного вида представительный еврей, авторитету которого толпа беспрекословно подчинялась, из чего я заключаю, что это должен был быть главный резник - лицо несомненно священное в глазах евреев. Он окликнул толпу и заставил ее замолчать. Когда толпа расступилась, он вплотную подошел ко мне и грубо крикнул, обращаясь на "ты": "Как смел ты взойти сюда? Ведь ты знаешь, что по нашему закону запрещено присутствовать при убое лицам посторонним". Я по возможности спокойно возразил: "Я ветеринарный врач, причастен к ветеринарному надзору и прошел сюда по своим обязанностям, ввиду чего прошу вас говорить со мной другим тоном". Мои слова произвели заметное впечатление как на резника, так и на окружающих. Резник вежливо, обращаясь на "вы", но тоном, не терпящим возражения, заявил мне: "Советую вам немедленно удалиться и не говорить никому о виденном".

"Вы видите, как возбуждена толпа, я не в силах удержать ее и не ручаюсь за последствия, если только вы сию же минуту не покинете бойню".

Мне осталось только последовать его совету.

Толпа очень неохотно, по оклику резника, расступилась - и я по возможности медленно, не теряя самообладания, направился к выходу. Когда я отошел несколько шагов, вдогонку полетели камни, звонко ударяясь о забор, и я не ручаюсь за то, что они не разбили бы мой череп, если бы не присутствие старшего резника и не находчивость и самообладание, которые не раз выручали меня в жизни. Уже приближаясь к воротам, у меня мелькнула мысль: "А что, если меня остановят и потребуют предъявить документы?" И эта мысль заставила меня против воли ускорить шаги.

Сергей выключил компьютер и после короткой паузы невидимой сияющей нитью дотянулся к сверкающему супраментальному слою, мерцающему над планетой. В этом слое находилась вся информация о прошлом, о настоящем, о будущем. Судьбы и жизни каждой травинки, каждого зверя и каждого человека сплелись в этом слое в многомерные бесконечные завораживающие лабиринты.

Сергей поймал отголоски образов, которые бесконечными волнами шли от сверкающей нити, и стал пытаться облечь эти образы в одежду из простых слов.

Перед глазами и перед душой Сергея стояли сцены жертвоприношения, образы массовых убийств. Этот древний обычай неимоверными усилиями был продавлен и внедрен в повседневную жизнь человека. Уродливые многомерные сгустки, сплавленные из жестокости, обмана, похоти, и других грехов, которые отвергает простой народ, незримой прослойкой разрывали связь между людьми, помещенными на живую Землю, и между любовью и истиной, которая струилась между звёзд. И этот непрозрачный слой и экран между людьми и Богом можно назвать одним словом – эгрегориальность. Он опутывает и помещает во мрак каждого человека на Земле и делает его слепым. Сергей это увидел и стал говорить, прислушиваясь к нити и обращаясь к Виктору:

- Этому обычаю, жестокому и осознанному жертвоприношению, когда невинное живое существо захлёбывается от ужаса и страдания, а очередники покорно ждут своей очереди, много тысяч лет. Фарисеи верили, что их бог - Саваоф-Яхве-Иегова любит запах крови и палёного мяса. Иерусалимский храм был, согласно древнеиудейскому писанию, огромной бойней всех времён: пол его так был залит кровью приносимых в жертву животных, что жрецы ходили "по щиколотку в крови" и принуждены были "приподнимать края одежды".

Пирамиды ацтеков были залиты кровью тысяч жертв, которым вырывали сердца.

Пол Пот забил мотыгами три миллиона человек уже в наши дни в Кампучии.

У любого народа были свои ацтеки-жрецы, свои хасиды, свои пол поты. У любого народа – иллюзий строить не надо…

И эти темные представители любого народа создавали в своей расщеплённой душе культ, создавали вне своей души культ, устраивая для обычных людей и беззащитных животных свои сатанинские оргии.

Резники, приставленные хасидскими и пол-потовскими буграми к этому кровавому колдовству, отнюдь не простые мясники и убийцы, а фактические служители культа.