Читать онлайн «Четвертый крестовый поход». Страница 93

Учитывая грозную оборону Константинополя и небольшое количество крестоносцев, их победа, по их собственным словам, была совершенно неправдоподобной. За века своего существования город отразил несколько масштабных нападений, так почему же крестоносцы должны были рассчитывать на успех? Основной причиной, по которой греки лишились Константинополя, была извечная нестабильность, таившаяся в самом сердце византийской политики, начиная со смерти императора Мануила Комнина в 1180 году. За два десятилетия после кончины Мануила произошел целый ряд восстаний и бунтов, поскольку знатные константинопольские семейства стремились подчинить себе другие и создать основы могущества именно своей династии.[655] В то же время резко сократилась военная мощь Византии. Армия резко уменьшилась в численности, упало ее мастерство, но решающим оказалось сокращения флота почти до его исчезновения. Трудно придумать более яркий пример, чем контраст между гордым флотом более чем из 230 кораблей, направившихся для завоевания Египта в 1169 году, и печальным строем гниющих кораблей и рыбацких суденышек, выстроившихся в Золотом Роге в июне 1203 года.

Если центр империи был настолько погружен в свои проблемы, то стоит ли удивляться, что некоторые провинции увидели возможность отколоться? В 1184 году Исаак Комнин сделал Кипр своей личной провинцией. В 1185 году началось восстание болгар, в 1188-м отделился город Филадельфия в Малой Азии.

Внешние силы также стремились удовлетворить собственные нужды. Давние противники греков с Сицилии вторглись на Балканы (опять же в ответ на приглашение со стороны претендента на императорскую корону), в августе 1185 года они жестоко разграбили второй по значению город империи, Фессалоники. В 1190 году, во время Третьего крестового похода, Фридрих Барбаросса проложил себе путь через греческие владения.[656] Все эти эпизоды были симптомами хронического заболевания в центре империи.

Когда Алексей III начал утверждаться во власти, именно его нежелание окончательно ликвидировать потенциальную угрозу со стороны племянника-царевича оставило возможность дальнейшего династического конфликта. Активная смена фигур на константинопольском престоле не способствовала установлению компетентного руководства. Никита Хониат, наш основной источник информации, жестко критиковал власть имущих, ответственных за падение Константинополя. Общий тон его высказываний поддерживают и другие свидетели. Алексей III, Исаак Ангел и Алексей IV едва ли имели черты характера, позволяющие им стать сильными лидерами. Их способность оценить общее стратегическое положение временами оказывалась чудовищно низка. Зачастую они были куда более озабочены личными амбициями и прихотями, нежели управлением огромной империей — вспомним, к примеру, одержимость Исаака строительными прожектами. В случае с Алексеем IV ему просто недостало опыта и зрелости, чтобы создать необходимую политическую и административную платформу. Военные способности сменявших друг друга императоров были весьма неубедительны. Подлинный талант проявил только Мурзуфл — но к тому времени, когда он пришел к власти, положение уже было критическим.

Прибытие Четвертого крестового похода лишь добавило проблем к уже непростой ситуации. Оно создало невыносимое давление на неустойчивую византийскую иерархию, и имперская система закачалась, как никогда прежде. За одиннадцать месяцев, с июня 1203 по апрель 1204 года, императорский титул носило не менее шести человек — Алексей III, Исаак и Алексей IV, Николай Каннавос, Мурзуфл и Константин Ласкарис. Это не может не служить ярким указанием на крайнюю неустойчивость системы власти.

Несмотря ни на что вплоть до начала дня 12 апреля, когда поменявшийся ветер подвел корабли крестоносцев к стенам Константинополя, город успешно сопротивлялся крестоносцам. Вплоть до этого момента, который использовали отважные Пьер де Брасье и Алеме де Клари, о падении столицы Византии нельзя было говорить с уверенностью. Стены Константинополя представляли собой надежное препятствие, Варяжская дружина была небольшим, но опасным войском, у греков было огромное численное преимущество. Окажись крестоносцы отброшены во второй раз за четыре дня, их стремление сражаться, и так ослабевшее, могло полностью исчезнуть. В сочетании с недостатком провианта военные неудачи могли вынудить их искать примирения с греками или просто покинуть поле боя, признав свое поражение.

То, что после одиннадцати месяцев при Константинополе армия крестоносцев все еще была способна использовать случайный ветерок, является неоспоримым свидетельством ее решимости и военного мастерства. Десантная операция в Галате в июне 1203 года, столкновение с армией Алексея III у стены Феодосия двенадцать дней спустя, две морские атаки в Золотом Роге (июнь 1203 и апрель 1204), отвага воинов, сражавшихся на подвесных мостках, навешенных высоко над венецианскими кораблями — таковы показатели отваги и военного мастерства высочайшего порядка.

Основа многих подвигов была заложена еще на турнирных полях Западной Европы. В прежних описаниях Четвертого крестового похода этот фактор обычно недооценивался. Роджер из Ховдена, клирик, сопровождавший в крестовом походе Ричарда Львиное Сердце, писал: «Науку ведения войны, которую не практикуют заранее, не так просто возродить, когда в ней возникает потребность. Так никогда не тренировавшийся атлет не сможет поднять боевой дух состязания».[657] Суровая тренировка людей и лошадей оказалась прекрасной практикой для выживания в опасных враждебных условиях. Необходимость выступать единой командой, равно как и развитие личного мастерства, была укоренена в каждом рыцаре. Они не представляли, в современном смысле слова, профессиональной армии, отрабатывающей марши на плацу, однако рыцарский дух сплавлялся с мастерством, дисциплиной и рассудком, чтобы развивать их далее. Во время кампании различные части крестоносцев покидали армию, и экспедиция сократилась до плотного центрального ядра. Чем дольше продолжался крестовый поход, тем лучше люди понимали сущность работы в коллективе, пока, наконец, их согласованность и взаимное доверие не добавили в арсенал еще одно драгоценное оружие.

Осада Зары стала тренировочной площадкой, затем она дополнилась опытом первой осады Константинополя, экспедиции во Фракию осенью 1203 года и многочисленными стычками с греками во время зимы и весны 1204 года. После того, как крестоносцы выстроились в боевой порядок, высадившись в Галате, они поддерживали свой строй на протяжении всего боя. Каждый человек, от графа до рыцаря и простого пехотинца, знал свое место. Чувство общей ответственности, взаимного доверия и согласованности сквозит в каждом описании очевидца событий.

Однако армия крестоносцев не была безупречной военной машиной — вспомним временную потерю строя у стены Феодосия в июне 1203 года или необдуманные действия Людовика де Блуа при Адрианополе в 1205 году, которые были вызваны рыцарским стремлением к славе. Тем не менее европейская армия представляла воистину грозную боевую силу.

Искусство конных рыцарей дополнялось великолепным мореходным мастерством венецианцев. Века опыта мореплавания сделали итальянцев элитой средневековых мореходов. У венецианских корабелов было больше года, чтобы подготовиться к кампании, и их корабли и снаряжение были в прекрасном состоянии. Огромный флот прошел из Адриатики до Константинполя без заметных потерь, а затем, в пылу сражений, венецианцы продемонстрировали свою преданность и отвагу. Десант в Галате и создание необычайных осадных сооружений на мачтах кораблей в июне 1203 и апреле 1204 годов продемонстрировали умение импровизировать, а подход и стоянка кораблей близ берега во время этих боев подтверждают великолепное мастерство мореходов. Качество венецианского флота и его вклад в успех крестоносцев составляют яркий контраст с упадком византийского флота.

Наконец, по сравнению с греками крестоносцы обладали куда более эффективным командованием. В их руководстве были как молодые люди — Балдуин Фландрский и Людовик де Блуа, — так и опытные воины. В июле 1203 года Гуго де Сен-Поль писал на Запад другу, выражавшему опасение относительно некоторых рыцарей: «Ты был глубоко опечален, что я предпринял паломничество с людьми молодыми и незрелыми, не умевшими выслушивать советы в трудных делах».[658] Однако время шло, и опасения рассеялись, поскольку все воины закалились в сражениях. Обычно между Балдуином Фландрским, Бонифацием Монферратским, Людовиком де Блуа, Гуго де Сен-Полем, Конаном Бетюнским и Жоффруа Виллардуэном, а также дожем Дандоло существовало согласие. Их стремление продолжать кампанию подталкивало крестоносцев и не давало экспедиции распасться на отдельные части. Широкое сотрудничество представляло резкий контраст с разрушительными ссорами и напряженностью, которые были характерны для предшествующих экспедиций — особенно с отношениями, сложившимися между Ричардом Львиное Сердце и Филиппом Французским во время Третьего крестового похода.