Читать онлайн «Мифы Ктулху (сборник)». Страница 46

Наконец что-то вспыхнуло наверху… далекий голубоватый неясный клочок. А потом мне снился сон: как карабкался вверх и ветер дул мне в спину, сардонический свет луны, ухмылявшейся наверху, пока я выползал по груде обломков, осыпавшейся под ногами и обрушившейся, покоряясь мерзкому урагану, едва я очутился на твердом месте. И злобные и унылые колыхания сулящего безумия лунного света поведали мне наконец, что я вернулся в мир, некогда казавшийся мне реальным.

Я вцепился руками в пески австралийской пустыни, а вокруг меня бушевала буря, какой мне еще не приходилось видеть на родной планете. Одежда моя висела клочьями, тело, казалось, все было покрыто царапинами и синяками.

Сознание во всей своей полноте возвращалось медленно, и не было такого мгновения, когда я мог сказать: вот, сгинуло наваждение и возвратилась память. Да, был передо мной холм из титанических блоков и пропасть под ним… и откровение, явленное мне из прошлого… и жуткий кошмар, которым и кончилось все… Но что же из всего этого было на самом деле?

Фонарик исчез, металлический ящик тоже, если на самом деле я нес его наружу. Так был ли этот ящик… и пропасть… и холм над нею? Приподняв голову, я оглянулся, но позади оставались только чистые волны пустынных песков.

Дьявольский ветер сгинул, распухшая болезненная луна краснела, закатываясь на западе. Поднявшись на ноги, я побрел на юго-восток – к лагерю. Что же на самом деле случилось со мной? Может быть, я просто забылся в пустыне и бродил, подчиняясь иллюзиям, по пескам возле погребенных блоков? А если не так, как осмелюсь я оставаться в живых?

Так рассыпалась вся моя вера в рожденную мифами ирреальность моих видений, уступая место прежним адским сомнениям. Если реальна эта пропасть, значит, реальна Великая Раса, а ее кощунственные устремления и метания в охватывающем весь космос водовороте времен не миф, не кошмар, но ужасная, сокрушающая душу реальность?

Неужели я, как ни мерзко понимать это, во время своей амнезии побывал в мире, что существовал за сто пятьдесят миллионов лет до человека? Неужели и тело мое послужило средством передвижения отвратительно чуждому существу, рожденному на грани палеозоя?

Неужели я в числе разумов, плененных этими неуклюжими чудищами, побывал в их проклятом каменном городе во времена его первобытного величия и расхаживал по коридорам в мерзком теле, принадлежащем пленившему меня?

Значит, и в самом деле сны, мучившие меня больше двадцати лет, – воспоминания… истинные и чудовищные?

Значит, и в самом деле приходилось мне разговаривать с умами, обитавшими в недостижимых уголках пространства и времени, узнавать секреты Вселенной… тем, что были, и тем, что еще ожидают своей череды… и писать анналы о собственном веке для титанических архивов с их металлическими коробками? Значит, существуют и эти… древние существа, твари, повелевающие адскими ветрами и визжащие дьявольскими голосами… те, что прячутся, выжидая, таятся в черных недрах планеты, медленно теряя в них силу, пока по растрескавшейся от возраста земной поверхности жизненным путем шествуют привычные нам существа?

Я не знаю. Если эта бездна реальна, если в ней действительно обитает то самое – надежды нет. И тогда на всем этом мире людей лежит коварная и насмешливая тень из вневременья. Но благодарение Богу, у меня нет тому доказательств, и перенесенное мною может оказаться новым обострением заболевания. Я не смог донести металлический ящик, что явился бы доказательством, а подземные коридоры до сих пор не найдены.

Впрочем, если Вселенная действительно повинуется милосердию, их никогда не найдут. Но я должен рассказать сыну, что видел или думал, что видел, и пусть он как психолог рассудит, реально ли это, а потом поведает свои выводы миру.

Я уже говорил: та ужасная правда, что таится за годами мучительных моих видений, возможно, и существует, если истинно то, что я видел в этих циклопических подземных руинах. Мне и в самом деле трудно описать самое мучительное, хотя читатель не мог уже не догадаться об этом. Конечно же, дело в той книге, что оказалась в металлическом ящике, с такими сложностями извлеченном мной с полки из-под пыли бесконечной вереницы веков.

Ни один глаз, ни одна рука не прикасались к ней со времени появления человека на этой планете. Но когда на дне той жуткой пропасти я посветил фонариком на целлюлозные листы ее, хрупкие, потемневшие от пролетевших миллионов лет, я увидел не иероглифы из времен юности нашей планеты – буквы родного нашего алфавита, складывающиеся в слова английской речи, выписанные моим собственным почерком.

Осторожный следователь едва ли станет оспаривать всеобщее убеждение в том, что Роберт Блейк был сражен молнией или же нервным шоком, последовавшим после электрического удара. Верно, что окно, перед которым он находился, оказалось неповрежденным, но природа и прежде обнаруживала способность к различным трюкам. Выражение на лице покойного можно приписать случайному сокращению мышц, абсолютно не связанному с тем, что предстало его оку, а записки в дневнике можно считать порожденными разыгравшимся воображением человека, интересующегося всякими древностями и поддавшегося некоторым суевериям. Что касается странных событий в заброшенной церкви на Федерал-хилл, проницательный ум, не колеблясь, объяснит их каким-либо шарлатанством, с которым в сознательной или бессознательной форме связан был Блейк.

В конце концов, он был писатель и живописец, отдавший свое творчество мифам, снам, ужасам и предрассудкам, непрестанно изобретавший призрачные и нечистые сцены. Прежнее его пребывание в городе, когда он посетил странного старца, не менее его самого преданного оккультным и запретным познаниям, закончилось смертью и пламенем; должно быть, какой-то отвратительный инстинкт вновь выгнал его из собственного дома в Милуоки. Он не мог не знать о старинных легендах, несмотря на то, что дневник утверждает обратное, и смерть его скорее всего в самом зачатке пресекла какой-то грандиозный обман, что должен был обрести литературное воплощение.

Впрочем, среди тех, кто расследовал это дело и знакомился со всеми обстоятельствами, несколько человек все еще остались приверженцами менее рациональной и обыденной теории. Они склонны верить дневнику Блейка и с многозначительностью указывают на некоторые факты: несомненную подлинность документов из старого храма, неопровержимое существование до 1877 года противоестественной и исполненной скверны секты «Звездная мудрость»… Наконец, любознательный репортер Эдвин М. Лиллибридж действительно пропал без вести в 1893-м… И тем более нельзя сомневаться в маске ужаса на лице почившего… жуткой, исказившей все человеческое. Наверное, один из последователей этой секты, движимый фанатизмом, послужил причиной тому, что загадочный угловатый камень и черная шкатулка, украшенная непонятным узором, обнаружились внутри мрачного, не имеющего окон шпиля над храмом, – не в башне, где, если верить дневнику, Блейк отыскал ее. По официальным и неофициальным сведениям, человек этот, уважаемый врач, испытывающий склонность к мистическим преданиям, уверял, что избавил мир от визитов твари, слишком опасной и оскверняющей поверхность планеты.

Пусть читатель выбирает теперь, какая точка зрения более устраивает его самого. Газеты, допуская двойственное толкование, излагали события с известным скептицизмом, предоставляя читателю самому рисовать себе картину – какой видел ее Роберт Блейк, или какой она казалась ему, или какой он хотел, чтобы ее представляли другие. И теперь, обратившись к дневнику на досуге, можно тщательно и бесстрастно попытаться восстановить мрачную цепь событий в последовательности, запечатленной главным героем.

Блейк возвратился в Провиденс зимой 1934/1935 года и занял вполне пристойное обиталище на Колледж-стрит на верхнем этаже над травянистой лужайкой возле верхушки восточного склона большого холма, неподалеку от общежития университета Брауна, позади мраморного здания библиотеки Джека Хея. Уютное и обворожительное местечко, крохотный садик старинных времен, где огромные дружелюбные кошки принимали солнечные ванны на теплой крыше сарая. Квадратный дом времен четырех Георгов имел кровлю с водостоками, дверь с накладной резьбой, окошки из мелких стекол – словом, все признаки начала девятнадцатого века. Внутри двери состояли из шести панелей, широкие половицы, изгибающаяся лестница колониальных времен, белые каминные доски времен праотца Адама, задние комнаты лежали на три ступени ниже передних.