Читать онлайн «Легенды Западного побережья (сборник)». Страница 139

В итоге я понял, что некоторые ювелирные изделия — это тоже строки из поэм. А может, и все.

Под большим ореховым деревом у них была деревенская школа. Климат там очень мягкий, однообразный, погода всегда одинаковая, так что можно жить прямо на улице. По-моему, никто не возражал, когда я присаживался рядом с учениками и слушал урок. Дети собирались под этим деревом каждый день и играли, пока не появлялся тот или иной взрослый житель деревни и не начинал их чему-нибудь учить. Большая часть занятий, как мне представляется, была посвящена именно языковой практике — путем рассказывания историй. Учитель начинал историю, а кто-то из детей ее подхватывал, затем вступал второй и так далее, а остальные слушали очень внимательно, готовые в любой момент продолжить рассказ. Сюжеты черпались обычно из повседневной деревенской жизни — в общем, довольно скучная тематика, — но в этих повествованиях встречались порой неожиданные повороты, шутки или только что изобретенные обороты речи. Новая возможность использования знакомых слов всегда вызывала всеобщий восторг и похвалы. «Это же настоящее сокровище!» — говорили они в таких случаях. Время от времени в «школе» появлялся настоящий учитель. Учителей мало, и они совершают нечто вроде обхода окрестных деревень, в каждой оставаясь по два-три дня и подолгу занимаясь с детьми, чтобы как следует научить их читать и писать. Подростки и некоторые взрослые тоже непременно приходят послушать учителя. Благодаря этим урокам и я научился читать кое-какие фрагменты определенных текстов.

Жители той деревни никогда не пытались расспрашивать меня о моей жизни и о том, откуда я туда явился. На сей счет они вообще не проявляют ни малейшего любопытства. Впрочем, они были ко мне добры, терпеливы, щедры, охотно делились со мной едой, давали мне кров, позволяли работать с ними вместе, но сам я как личность их совершенно не интересовал. И ничто другое тоже, насколько я могу судить — за исключением их повседневных дел: ухода за садом и огородом, приготовления пищи, изготовления украшений, занятий письмом и бесед под деревом. Но беседовали они только друг с другом.

Мне, как и всем прочим «пришельцам из иных миров», их язык казался настолько трудным, что они, наверное, считали меня умственно отсталым. Я, естественно, действовал, как всегда: скажем, бил себя в грудь, называл свое имя и вопросительно смотрел на своего собеседника, надеясь, что он тоже назовет свое имя; или поднимал с земли упавший листок дерева и говорил «листок»… Только они не отвечали. Даже самые младшие из ребятишек.

Насколько я могу судить, у представителей народа нна ммуа имен вообще нет. Они обращаются друг к другу, используя самые разнообразные и вечно меняющиеся выражения, которые, видимо, означают ту или иную степень родства — как по крови, так и по браку, — а также некую взаимную ответственность и зависимость людей, принадлежащих к одной общине, и, скорее всего, еще тысячу иных родственных, общественных и эмоциональных связей. Я мог, например, указать на себя и сказать: «Я — Лори», но какие мои отношения с другими людьми обозначало бы для них это слово?

Подозреваю, что мой язык они вообще воспринимали как некий бессмысленный набор звуков в устах полного идиота.

В мире Нна Ммуа ни одно живое существо, кроме людей, не обладает ни языком, ни способностью чувствовать, ни, естественно, способностью разумно мыслить. Там существует только один язык. Они, правда, признавали во мне человеческое существо, но как бы не совсем нормальное, с дефектом. Я же не мог разговаривать с ними на их языке, поскольку не способен был улавливать связи между словами.

Я захватил с собой один журнал со статьей о том, как организованы американские заповедники. Я эту статью читал в аэропорту. И вот однажды я принес ее под дерево и предложил деревенским жителям как тему для беседы. Они не спросили, что это за текст, сунули туда нос, но ни малейшего интереса не проявили. Я уверен: они даже письменности в нем не признали — разве могли быть им интересны какие-то два десятка черных буковок, без конца повторяющихся в абсолютно прямых строчках? Это даже отдаленно не напоминало их чудесные тексты, похожие на завитки молодых ростков, на листья папоротников, на сверхсложные пересекающиеся геометрические фигуры.

А вот картинки они рассматривали внимательно. В журнале было полно цветных фотографий животных, которым грозит исчезновение, — обитатели коралловых рифов, всякие разноцветные рыбки, пантеры из Флориды, ламантины, калифорнийские кондоры. Журнал пошел по рукам и в итоге обошел всю деревню; потом стали приходить жители других деревень с просьбой дать и им тоже посмотреть; и обязательно спрашивали о нем, если приходили к нам в деревню в гости, с обменом или просто поговорить.

Они показали журнал школьной учительнице, когда она в очередной раз появилась в деревне, и учительница стала расспрашивать меня об этих картинках. По-моему, в первый и последний раз кто-то из них попытался задать мне вопрос. А спросила она так: «Кто эти люди?»

В мире Нна Ммуа, как тебе известно, нет животных, если, конечно, не считать маленьких безвредных пчел, мух и жучков, которые опыляют растения или поедают всякие отбросы. Все растения там съедобны. Даже то, что кажется обыкновенной травой, на самом деле весьма питательный зерновой злак. Там всего пять разновидностей деревьев, и все они дают фрукты или орехи. Одна разновидность вечнозеленых деревьев, правда, используется для получения древесины, но и на этих деревьях тоже растут вполне съедобные орехи. Кустарник там вообще всего один, хотя и вездесущий. Это хлопковый кустарник; из него получают волокно, очень похожее на хлопок, у него вкусные съедобные корни, а из листьев получается очень неплохой чай.

Тамошняя жизнь — типичный продукт искусственного происхождения. Она была придумана. Настоящая утопия. В ней есть все, что необходимо человеческим существам, и ничего из того, что им не нужно. Пантеры, кондоры, ламантины — кому они нужны?

В «Путеводителе» Рорнана говорится, что народ нна ммуа — это «дегенерирующие остатки некогда великой древней культуры и цивилизации». У Рорнана всегда все вверх ногами. В мире Нна Ммуа дегенерирует как раз сама тончайшая паутина современной жизни, а та «великая древняя культура» занимает в нем огромное место; это богатейший по своим краскам и невероятной сложности гобелен, и он окутывает и пронизывает их жизнь подобно тому, как и наш мир окутан сокровищами древних цивилизаций, по сравнению с которыми он кажется просто жалким огрызком.

Я уверен, ужасная нищета мира Нна Ммуа началась как раз тогда, когда появились эти их руины. Предки этих людей, вооруженные развитой наукой и самыми наилучшими намерениями, невольно ограбили их до нитки. Наш мир полон болезней, врагов, отбросов, бессмысленных трат и опасностей, говорили тогдашние ученые. Зловредные микробы и вирусы заражают нас болезнями, вредоносные сорняки глушат посевы, в то время как сами мы голодаем, совершенно бесполезные животные не только поедают нашу пищу, пьют нашу воду и поглощают кислород, но и разносят страшные заболевания. Людям становится трудно выжить в этом мире, он чересчур жесток к нашим детям, но мы знаем, как сделать его удобнее и безопаснее. Так или примерно так говорили предки нынешних жителей Нна Ммуа.

И они сделали то, что обещали. Они уничтожили все, что, с их точки зрения, было бесполезным. Огромный и сложный мир они упростили до идеальной простоты, и получилась этакая «детская комната», в которой малышам абсолютно безопасно. Тематический парк, в котором полагается только развлекаться.

Однако нынешние обитатели мира Нна Ммуа оказались умнее своих предков — хотя бы отчасти. Они повернули жизнь вспять, снова сделав ее бесконечно сложной, богатой и далеко не всегда связанной с рациональной полезностью. И сделали они это при помощи слов.

У них нет никаких репрезентативных искусств. Все свои гончарные изделия и прочие рукотворные вещи они украшают только образцами своей прекрасной письменности. Единственный способ, с помощью которого они пытаются подражать окружающему их миру, — это хитросплетение слов языка, соединение их в бесконечно сложных рисунках, конструкциях, взаимных связях, в той плодотворной, вечно меняющейся жизни, которой никогда не существовало прежде. И созданные ими прекрасные формы проживают свою короткую жизнь, порождая новые формы и уступая им свое место. Язык нна ммуа — это их собственная цветущая пышным цветом обильная экология. Те джунгли, которые есть у них, их собственные дикие края — и все это воплощено в их поэзии.

Я уже говорил, что их заинтересовали картинки в моем журнале. Прежде всего, фотографии животных. Они смотрели на них с таким чувством, которое показалось мне похожим на неосознанную зависть. Я сказал им, как называется то или иное животное, показывая пальцем на надпись под фотографией и произнося название вслух: пантера, кондор, ламантин. И они повторяли за мной: пан-дед, кон-дод, ла-ма-ти.