Читать онлайн «По библейским местам». Страница 64

В этой тихой гробнице в голову приходит множество мыслей, но одна посетила меня сразу: я был рад, что мумию царя не увезли в Каир вместе с предметами, найденными в его могиле, а оставили там, где она пролежала три тысячи лет.

Я провел утро, изучая гробницы фараонов. Раскрашенные коридоры медленно спускались в глубь скалы, так что мумию царя могли провозить внутрь на некоем подобии саней. Череда проходов заканчивалась величественными залами, стены которых проступали в неярком свете; они, как ковром, покрыты фигурами и важными в религиозном отношении сценами, и краски сохранили яркость, свойственную им в первые дни после создания. Вниз ведут дополнительные шахты, в которых царит плотная тьма, а погребальная камера фараона может находиться порой в 500 футах от входа в гробницу.

Пол на несколько дюймов покрыт черной пылью и усыпан осколками камней. Среди них и куски белого известняка, и красные обломки гранита, и фрагменты алебастра; они рассказывают о том, как в далекие времена грабители могил в порыве жадности громили все подряд в поисках золота. Электрический свет дает мягкое и не очень сильное освещение, дальние углы погружены в тень. Свет включают и выключают по необходимости, и когда он внезапно вспыхивает после паузы, посетитель видит, как разнообразные темные «объекты», словно черные коврики, прикрепленные к потолку, вдруг срываются с мест и бесшумно исчезают в душном неподвижном воздухе, теряясь в сумраке.

Крупные летучие мыши в гробнице Аменофиса II, так напугавшие меня четырнадцать лет назад, все еще исполняют свой «танец смерти» над мертвым лицом царя. Тот, кто некогда был повелителем всей страны, лежит теперь в темном зале, глядя сквозь толстое стекло на мелькающих в полумраке летучих мышей.

Пока я осматривал царские могилы, свет, попадавший в камеру через проем коридора, вдруг померк, заслоненный двумя людьми: один из них оказался американцем, а другой — его проводником и переводчиком-драгоманом. Американец отер платком вспотевший лоб и снял пиджак, а потом обернулся ко мне и сказал:

— Как вы полагаете, каким образом они рисовали эти картины на стенах? Неужели у них было электричество?

Многие туристы недоумевают, как могли древние художники изобразить столь поразительные сцены, находясь глубоко под землей, не имея другого источника освещения, кроме коптящей масляной лампы. Мне не раз приходилось объяснять, что древние египтяне использовали особый сорт масла для ламп, не дающий чада и копоти, и существует теория, что солнечный свет направляли внутрь камер с помощью серии отражающих дисков, наподобие зеркал.

— А теперь, господа, если позволите, — вмешался проводник, — я покажу вам Око Гopa, а вот там, над вами, можно увидеть священного павиана…

Я оставался внутри достаточно долго, чтобы понаблюдать за лицом посетителя. У него было озадаченное, но внимательное выражение, возможно, так Геродот разглядывал достопримечательности Египта. Оставив американца на попечение проводника, который старался объяснить все толково — во всяком случае, как мог, я вернулся на свет дня. Сегодня едва ли не каждый день, стоит остановиться в долине над гробницей фараона, можно смело предполагать, что внутри находятся удивленный, порой недоумевающий христианин и не слишком точно излагающий факты мусульманин-проводник, а вокруг них простираются фрески, представляющие богословскую систему Древнего Египта.

Я решил проехать в Эль-Курну и осмотреть могилы знати. Вместо загадочного и уже традиционного посещения «подземного мира» здесь туриста ожидают забавные и трогательные картины реальной жизни. Тут можно увидеть людей, которые жили в Египте тридцать веков назад, облаченными в лучшие одежды, сидящими на пирах, слушающими музыку, наблюдающими за танцовщицами, отправляющимися на рыбалку, охоту, собирающими урожай, погруженными в нежные любовные беседы или в окружении семьи.

Сколь удивительна разница между фараоном и обычным человеком! Убеждение в божественной природе властителя нигде не проявляется с такой очевидностью, как в Долине царей. Фараону не позволялось взять с собой в иной мир никаких приятных напоминаний о прошлом, земном существовании. Его жена не могла сидеть с ним бок о бок, взяв за руки. Дети не играли у его трона. Приятные дни, проведенные в саду или на озере, не считались достойным сюжетом для изображения в царской гробнице, поскольку не помогали душе правителя обрести покой. Он находился среди богов, как равный с ними, его душа питалась не воспоминаниями о земле, а торжественным товариществом с божествами, которые проверяли его верительные грамоты, словно таможенники, а потом открывали ему доступ в прохладное царство Полей Осириса. Даже тоска по дому, столь знакомая обычной душе, не считалась допустимой для фараона. Бог возвращался домой, а потому не мог уносить с собой земные интересы и связи. Как отличалось это от ухода простых людей! Сколь ясно стены рядовых гробниц — своего рода альбомы снимков, повествующих о жизни владельцев, — выражают веру в то, что одинокая душа-ка будет многажды возвращаться к тем дням, что она провела на земле и которые уже минули.

Думаю, самая привлекательная пара, которую можно встретить в египетских гробницах, — это Рамос и его прелестная маленькая жена Курна. Они вместе сидят на пиру. Она положила левую руку на плечо мужа, а правой сжала его ладонь в нежном и страстном жесте; такую очаровательную позу можно часто увидеть на изображениях супружеских пар Древнего Египта. Он держит символ своего общественного положения — деревянный жезл, и оба супруга спокойно смотрят вперед, на гостей.

Они кажутся прекрасной парой, образцом супружеских отношений, дошедшим до нас с 1300 года до н. э. Вплоть до времен раннего христианства мы много раз видим такие пары на стенах гробниц; они сидят с достоинством, и, если высшие властители Египта после смерти оказывались в предназначенных им сферах, несомненно, в загробном мире нашлось место и для таких людей, как Рамос и его жена.

Мне представляется странным, что туристы проводят долгие часы в жарких и душных гробницах царей в Фивах, вместо того чтобы насладиться сценами обычной, повседневной жизни в менее известных, но таких замечательных гробницах простых людей.

Когда я вышел из гробниц Курны, глаза мои не сразу привыкли к свету, но я заметил, что ко мне бегут какие-то люди. Тот, кто подбежал первым, сунул мне что-то в ладонь. Я посмотрел вниз и увидел, что держу руку мумии. Понятия не имею, кому она принадлежала, была ли она некогда прекрасной или уродливой: я хотел только одного — как можно скорее избавиться от нее. Она была сухой, черной и когтистой, а еще большее впечатление аномальности ей придавало отсутствие одного пальца.

Человек, который принес эту руку, отказывался брать ее назад, убежденный, что чем дольше я продержу ее, тем больше шансов у него получить шиллинг (дескать, я отдам предпочтение его товару перед прочими, которые энергично подсовывали старые и молодые люди, обступившие меня плотным кольцом). Размышляя, что же делать, я обратил внимание на человека, который казался очень старым, коричневым, высушенным, страшным, как мумия; он медленно шел в мою сторону, опираясь на палку. Хотя глаза его были закрыты — вероятно, он был слеп, — он точно находил путь по усыпанной камнями земле, а когда приблизился, то без труда проложил дорогу в толпе торговцев, нанося яростные удары посохом по ногам людей. Несколько детей с завыванием отбежали в сторону, но я заметил, что никто из получивших удар не выразил возмущения или неудовольствия: так велико на Востоке почтение к старости.

Старик явно хотел сказать мне нечто важное. В нескольких ярдах от меня он остановился и медленно открыл глаза; они были совершенно белыми. Меня охватило желание оказаться как можно дальше от этого ужасного старца, но я ждал. Он медленно сунул руку за пазуху и извлек из-под рубашки кусок гроба. Было жутко видеть, как старик, похожий на мумию, пытается продать мне кусок гроба; я ощутил отвращение, доходящее до тошноты, от этой дикой и омерзительной торговли реликвиями из гробниц и готов был распространить это чувство и на почтенных археологов, и на всех тех, кто роется в мертвых останках Древнего Египта в поисках столь кошмарных объектов.

Я посмотрел на руку мумии, которая все еще была у меня, и решил купить ее за шиллинг и захоронить где-нибудь или избавиться иным образом, одновременно исключив ее из цепочки убогой торговли. Моя покупка, судя по всему, удивила толпу, в особенности того, кто продавал эту руку, и все торговцы мгновенно исчезли в песчаных холмах, громко перекрикиваясь по дороге, оставив рядом со мной только ужасного старика, который словно не понимал, что происходит, и по-прежнему протягивал кусок желтоватого деревянного гроба.