Читать онлайн «Путешествия вокруг света». Страница 114

Пролив между Кадьяком и Афогнаком Кук принял за залив. Другого пролива между Кадьяком и Аляксою Кук вовсе не знал, но русским он был известен под именем Кенайского пролива. Англичанин Мирс (Mears) в 1786 году, зашед в него, не знал, где он, доколе русские к нему не приехали и не сказали, что он в проливе, которым может пройти безопасно. Он по их наставлению прошел пролив и весьма наглым образом счел его своим открытием и даже дал ему имя; но Портлок, также англичанин, которому Мирс о полученном им от русских сведении сказывал, напечатал о сем в своем путешествии.

Капитан Кук сделал также и другие ошибки, которые русским были известны, например: острова Ситхунок и Тугидок принял за один остров и назвал островом Троицы (Trinity Island). Евдокийские острова, или Семиды, также показались ему одним островом и так положены на карту под именем Туманного острова, и пр. Прежним нашим мореплавателям запрещалось объявлять свету о своих открытиях, а журналы и описи их были представляемы местному начальству, которое в те времена, по примеру испанцев, все их держало в тайне и тем лишало славы своих мореплавателей. Впоследствии многие из сих бумаг сгнили и растерялись; оставалось лишь несколько кратких выписок из них, да и те были сделаны людьми, в мореплавании не сведущими, каков, например, Миллер{234}, который, вероятно, многого, в морских журналах писанного, и не понимал. Если бы нынешнему мореплавателю удалось сделать такие открытия, какие сделали Беринг и Чириков, то не токмо все мысы, острова и заливы американские получили бы фамилии князей и графов, но даже и по голым каменьям рассадил бы он всех министров и всю знать; и комплименты свои обнародовал бы всему свету. Ванкувер тысяче островов, мысов и пр., кои он видел, роздал имена всех знатных в Англии и знакомых своих; напоследок, не зная, как остальные назвать, стал им давать имена иностранных посланников, в Лондоне тогда бывших. Беринг же, напротив того, открыв прекраснейшую гавань, назвал ее по имени своих судов: Петра и Павла; весьма важный мыс в Америке назвал мысом Св. Илии, по имени святого, коего в день открытия праздновали; купу довольно больших островов, кои ныне непременно получили бы имя какого-нибудь славного полководца или министра, назвал он Шумагина островами, потому что похоронил на них умершего у него матроса сего имени.

Но Беринг и Чириков – не одни наши мореплаватели, которые обозревали тот край; впоследствии там плавали Левашев, Креницын и многие штурманы, командовавшие торговыми судами, которых журналы могли быть любопытны и полезны, если бы в Охотске с них брали списки и отсылали в Адмиралтейскую коллегию, где бы из них делали надлежащее употребление. Если бы журналы наших мореплавателей не сгнили в архивах, а были бы исправлены, сличены один с другим, приведены в исторический порядок и напечатаны, тогда иностранцам (от мыса Св. Илии к северу) не осталось бы другого занятия, как только определить долготы разных мест астрономическими наблюдениями, чего наши мореплаватели тех времен не имели способов делать.

После всего, мною в сих строках приведенного, странно покажется, что директоры, управляющие делами Компании, позволяют чужестранцам пользоваться правами и выгодами, монаршею милостию одной ей дарованными, или, лучше сказать, допускают их грабить Компанию.

Кажется, можно быть уверенным, что если бы главное правление Компании представило о сем зле куда следует и просило бы о защите высочайше дарованных Компании привилегий и пособии к обороне ее имущества, то прозорливое и попечительное правление Компании отказало бы в просьбе оного,[233] и тем более, что отогнать от своих областей контрабандистов есть дело позволительное; а правительство американских Соединенных областей объявило уже, что оно не может запретить своим подданным не торговать там-то и там-то и что всякий из них за поступки свои в чужих владениях и за нарушение постановлений в оных должен сам за себя ответствовать.

Семейство колюжей с острова Ситхи в воинской одежде

Рисунок М. Тиханова

Надобно, однако ж, откровенно сказать, что правление компанейских владений не так устроено, чтоб могло поставить их в почтение у приходящих туда иностранцев. Мне кажется, что всякое торговое общество, владеющее по воле своего правительства областями, получившее право иметь военные силы и крепости, действовать не только оборонительно, но в случае нужды и наступательно против врагов оного, обязано сохранять в своих крепостях и войсках совершенный военный порядок и устройство. Теперь в компанейских владениях недостает трех главных вещей: определенных должностей, различия чинов и единообразной одежды или мундира. Правитель, или начальник крепости, по своему соизволению назначает должности, определяет в них кого хочет, сменяет когда хочет, и всяк одевается, как кому угодно. Во всей крепости не увидишь ни одного человека, похожего на солдата.

Иностранцы, приходящие с кораблями в компанейские владения, могут ли подумать, чтоб оные составляли области и укрепленные места, российскому скипетру принадлежащие, когда они не находят там ничего подобного регулярному гарнизону? Естественно, они заключат, что места сии не иное что, как временные оборонительные укрепления, сделанные промышленниками для защиты себя против диких, следовательно, и никакого уважения к ним иметь не могут. Я сам несколько раз, приезжая с своими офицерами в компанейские крепости, смеялся над странною противоположностию, ими представляемою: подъезжая к ним, видишь довольно хорошо укрепленные места, снабженные достаточною артиллериею, и флаг, в своем месте величественно развевающийся, – все это вместе имеет приличный воинственный вид. Но лишь войдешь в крепость, как вдруг представляется взору стража почти во все возможные платья русского простого наряда одетая, и не увидишь ни одного чиновника, который походил бы на военнослужащего человека: все они одеты во фраки, в куртки или в сюртуки. По моему мнению, Компания должна иметь свой мундир, правительством утвержденный. Единообразная воинская одежда не к одному только украшению и наружному блеску служит, как то многие полагают. Напротив того, я думаю даже, что она есть начало или первое основание дисциплины в войсках.

Умеренно свежий ветер с западной стороны благоприятствовал нам до самой полуночи на 22 августа, но после перешел он к северу и хотя был нам совершенно попутный, однако ж дул с такою ужасною силою, что, убрав почти все паруса и облегчив мачты, спустив сколько возможно верхнее вооружение на низ, шли мы прямо по ветру с превеликою опасностию, по причине волнения ожидая каждую минуту, что или вал ударит в корму, либо от неосторожности рулевых шлюп бросится к ветру, и валом переломает у нас все вещи на палубе. В дрейфе же оставаться мне не хотелось, чтоб не терять времени и попутного ветра; а потому, принимая все возможные осторожности, шли мы с величайшею скоростию и почти до полудня с опасностью, а потом смягчившийся ветер и волнение, сделавшись легче, избавили нас от всякого опасения.

С полудня ветер стал утихать неприметным образом, а к вечеру дул весьма умеренно. Благополучные с западной стороны ветры, при ясной погоде, с коими очень хорошо мы плыли, держа к мысу Мендосино, служили нам до 24-го числа, а в ночь на сие число настал южный ветер, принесший с собою пасмурную, дождливую погоду. Сей противный нам ветер дул до 4 часов утра 27-го числа, а потом уступил северо-западному ветру, который скоро усилился, принес холодную погоду и позволил нам, правя настоящим путем, идти со скоростию 7 и 8 миль в час. 30-го числа в 10 часов утра мы увидели к востоку гористый берег, казавшийся в расстоянии от нас миль 40 или 50. Северо-западный умеренный ветер и ясная погода стояли во весь день; мы плыли вдоль и в виду берега; нас беспокоила только большая зыбь. Ночь на 31-е число была прекраснейшая, какой мы давно уже не видали: на небе не было ни одного облака, луна и звезды сияли в полном блеске. Умеренный ветер от NW дул до самого рассвета, а потом сделался гораздо крепче и нанес облака; над берегами же стояла мрачность, не позволявшая нам их видеть, хотя мы и приблизились к мысу Мендосино на 15 миль расстояния.

С полудня ветер от NW стал ужасно усиливаться и скоро превратился в жестокую бурю при совершенно ясной погоде. Мы, спустив брамстеньги и все тяжести с мачт на них и закрепив все паруса, едва могли идти по ветру под одним фоком.

В 9 часов вечера мы были весьма недалеко от крепости Росс, к которой нам нужно было подойти.

Сентября 1-го, поутру, ветер дул по-прежнему жестокий, при совершенно ясном небе, и хотя он был нам попутный и крепость Росс находилась от нас не далее 30 миль, но как она стоит на прямом, совершенно открытом с океана берегу без всякой гавани или якорного места, то и невозможно почти было в такую бурю подойти к ней; да если б с некоторою опасностию мы подошли, то было бы бесполезно по невозможности иметь с берегом сообщения.