Читать онлайн «Ни страха, ни надежды. Хроника Второй мировой войны глазами немецкого генерала. 1940-1945». Страница 95

За годы сражений на Востоке и Западе, которые тогда еще были впереди, союзникам никогда не удавалось прорваться достаточно глубоко, чтобы уничтожить армии противника, которые снова и снова возвращались к прежней тактике взаимной поддержки. Для этой цели немцы держали то или иное количество танков в полной боевой готовности за линией фронта, с учетом характера местности. Когда противник угрожал танковым прорывом, они направляли эти танки против внедряющегося клина, не давая таким образом противнику использовать первоначальный успех. Тактика рейдов и блицкригов осталась в прошлом. Несмотря на слабость пехоты, многочисленные и мобильные части всегда находились в тесном контакте, и их можно было перебрасывать в соответствии с прежним тактическим курсом.

Именно это различие между первоначальными приемами немцев и более поздней тактикой союзников породило легенду, что при прочих равных условиях германское умение руководить войсками остается непревзойденным. Это была фатальная ошибка, особенно для самих немцев, которые отказывались понимать, что давно уже проиграли войну. В течение длительного времени Генеральный штаб забавлялся идеей перехватить инициативу, оторвавшись от противника с помощью широкого маневра, но дилетантство Гитлера в военных делах одержало победу. Более того, сам Генеральный штаб не смог понять, что прошли те времена, когда войну можно было выиграть путем мощных ударов с флангов и что контроль над морями, сильная коалиция и растущий военный потенциал значат гораздо больше, чем десяток хороших армейских руководителей. Достижения командующего на поле боя зависят от количества его ресурсов и моральных и материальных усилий, на которые способна его страна.

Клаузевиц убедительно и логично показал, что политические выгоды, достигнутые посредством внешней политики страны, есть обязательная составная часть войны. Европейские страны уже не могут воевать друг с другом, пока соседние страны соблюдают нейтралитет. В наше время внешняя политика великих держав может быть только политикой коалиций, а это подразумевает принятие определенных ограничений национального суверенитета, факт, который германские правительства все еще полностью не осознавали во время обеих войн. Большая часть военной стратегии есть не что иное, как продолжение внешней политики мирного времени.

Помимо имеющихся в наличии материальных средств до и, особенно, во время войны, военный потенциал страны зависит еще и от таких менее осязаемых факторов, как боевой опыт командира и моральный дух его солдат. И все-таки как бы ни высоки были эти качества, они не заменят человеческие и материальные ресурсы. Командир с полностью укомплектованными батальонами в состоянии принимать самые смелые решения. Но даже если он побеждает, его победа по-прежнему зависит от государственного деятеля и внешней политики, которую он проводит в то время, когда идет война. Его консультируют эксперты по экономике, которые помогают ему оценивать военный потенциал страны на любом этапе войны. Именно этот потенциал определяет будущие победы. В современной войне нужно одержать несколько побед на море, на суше и в воздухе, прежде чем будет достигнут окончательный успех.

Моральное состояние войск тоже очень зависит от материальных ресурсов. Если войска хорошо одеты и накормлены, они будут хорошо воевать, а успех или неудача на поле боя влияют на их боевой дух. Не может и оптимизм, который пытается привить пропаганда, стать заменой четкой работы ума. Моральный дух солдат союзных войск был намного выше из-за их уверенности в победе.

Одной из главных ошибок Гитлера было его заблуждение, что только немцы воевали за идею. Действительно, большинство из них так и думали, однако идея-то была у них неясная. Но русские, вероятно, были не меньше уверены, что воюют за идеалы, и у них существовал дополнительный стимул для того, чтобы дать отпор ничем не обоснованному вторжению в их страну. Даже если русские и не были такими уж убежденными большевиками, призыв встать на защиту отечества объединил их. А наши западные противники сражались за личную свободу – принцип, который немцы никогда не представляли себе в качестве движущей силы их собственной национальной истории.

Получается, что у военных противников Германии не было общих идеалов, так как русские не поддерживали личную свободу. У них, как и в гитлеровской Германии, приоритет отдавали государственному планированию в ущерб индивидууму и его семье. У них установленный порядок вещей ценился больше, чем принципы свободы. Но это был сомнительный порядок, поскольку он пренебрегал лучшими представителями своего народа и положил конец критике и коллективной ответственности за политику. Двенадцать лет господства нацистов в полной мере привнесли этот опыт в Германию. Крах гитлеровской Германии не мог их удивить.

Встает вопрос об ответственности за такое положение дел. На протяжении одного поколения германские лидеры показали свою политическую несостоятельность, повторив фатальную ошибку ведения войны на два фронта. Диктатура, столь бедно наделенная умением руководить (а именно такой была диктатура Гитлера), является антитезой той демократической структуре, которая необходима для координирования всех национальных ресурсов. Но не надо заблуждаться на этот счет. И без гибельного гитлеровского руководства государством и военными действиями становится ясно, что даже при другом и свободном правительстве Германия все равно не выиграла бы мировую войну, если учесть ее исходное положение. В каждом случае суммарные ресурсы ее противников, господствовавших на море, настолько превосходили ее собственные, что в далекой перспективе ее военные кампании на суше не могли принести результата, как бы искусно ими ни управляли. Более того, во Вторую мировую войну основные стратегические принципы противников Германии были качественнее с самого начала, так же как и способы ведения боевых действий на протяжении всей этой войны.

У германской катастрофы были не только политические и военные причины, но и психологические. В результате экономического упадка послевоенного периода с его постоянно растущей безработицей и угрозой развала производства гитлеровское движение получило грандиозный импульс. Гитлер пообещал всем коренные улучшения и, получив власть, казалось, выполнил свое обещание.

Преодоление кризиса экономическими мерами обеспечило почву для роста национализма. После поражения в войне такая националистическая политика была сама по себе сомнительна. То, что ее не удалось обуздать после войны, указывает на отсутствие политического чутья. Германская национальная партия находилась под контролем Гутенберга, занимавшегося крупным бизнесом. Он олицетворял собой уход от старого прусского консерватизма в глазах капиталистического и до фанатизма националистически настроенного среднего класса, который он сплотил в своем «Гарцбургерском фронте». Идея помочь маленькому человеку и нашпиговать эту помощь националистическими чувствами была чрезвычайно плодотворной, ибо в те времена она отвечала чаяниями большинства людей. Эту идею Гитлер использовал во внутриполитической борьбе и склонил народ на свою сторону. Пусть ему не удалось получить большинство голосов на свободных выборах до прихода к власти, но можно предположить, что в конечном счете он бы этого добился, используя соответствующую пропаганду, которая рекламировала бы его реальные или мнимые успехи.

Слияние националистических и социалистических принципов было оригинальным, но не подходящим базисом для философии в ее традиционном понимании как мировоззрения. Для людей, духовная жизнь которых не основана на религии, политические движения с легкостью приобретают полурелигиозный характер. Национал-социалисты стремились заменить традиционную религию псевдофилософией. В предыдущие десятилетия очень велико было влияние Ницше, хотя его философия казалась слишком невразумительной простому гражданину, который скорее готов был принять лестную идею о своей классовой исключительности. При этом нормальная гордость в социальном значении отбрасывается и заменяется мистической теорией происхождения, которая понятна каждому, потому что превращает немцев в «людей-господ».

Для любой диктатуры характерны отсутствие внутриполитической борьбы и укрепление своей собственной власти. Спокойствие во внутренней политической жизни вполне удовлетворяло немецкого гражданина, который таким образом освобождался от любой ответственности за принятие решений. Настала золотая пора политического единения с откровенно поставленными целями – или так казалось. Сначала даже наиболее разумные люди, которые понимали недостатки жесткой диктатуры, склонны были предпочесть ее парламентской неразберихе чрезмерно схоластичной Веймарской конституции с выборами по принципу пропорционального представительства. Они говорили о «попавшем в шторм корабле, на котором рулевой покрепче ухватился за штурвал».