Читать онлайн «Ни страха, ни надежды. Хроника Второй мировой войны глазами немецкого генерала. 1940-1945». Страница 73

Оглядываясь назад, я вынужден прийти к выводу, что союзники вовремя не осознали полностью свои громадные возможности для проведения сухопутных операций на территории Италии. Они могли высадиться где угодно на протяженном побережье и действовать в тылу обороняющейся стороны, которая была слабее на море и в воздухе. Правда, воздушное прикрытие, которое союзники считали необходимым, все еще зависело от расположенных на суше авиабаз, поэтому выбор мест для высадки десанта ограничивался малым радиусом действия истребителей. В будущем такого не будет: истребители, базирующиеся на авианосцах, позволят выбирать районы десантирования, обусловленные лишь радиусом действия самого флота.

Кроме того, прослеживается явная связь между неблагоприятным ходом кампании союзников на суше и упущенными возможностями боевых действий со стороны моря.

Я должен еще раз вернуться к своему предположению, что высадка десанта на Сардинию и Корсику, вместо Салерно, придала бы этой кампании совершенно иной характер, ибо два этих острова, удаленных от континента, были равноценны авианосцам. С них союзники могли в любое время высадиться в Ливорно, сэкономив тем самым, может быть, целый год тяжелых кровопролитных боев.

Чтобы предотвратить прорыв противника между двумя германскими армиями, 14-й танковый корпус развернулся глубоко в тылу 10-й армии и, следовательно, оказался в зоне ответственности 14-й армии. 12 июня, на пути к линии фронта у Тибра, я получил по радио приказ докладывать штабу 14-й армии. Для меня такая перемена была нежелательна. Мы привыкли работать с командованием 10-й армии, считали себя ее частью и знали, что можем рассчитывать на понимание и сочувствие. Генерал-полковник фон Фитингоф и его начальник штаба генерал Венцель были опытными, четко мыслящими командирами. Их решения всегда были недвусмысленны. Между ними и мной никогда не возникало никаких разногласий. В тех случаях, когда им приходилось выполнять решения, которые они не могли одобрить, это означало, что они, как и все мы, стали жертвами обстоятельств, которые я попытался описать в предыдущей главе.

В Италии под моим началом всегда были самые лучшие немецкие дивизии, но теперь я обнаружил, что они стали в основном третьесортными. Слабым утешением служило то, что меня с моим штабом специально выбрали для выполнения этой задачи ввиду опасной обстановки на этом участке фронта. Мои старые дивизии подчинили 1-му парашютно-стрелковому корпусу на левом фланге 14-й армии, тогда как меня втиснули между этим и 54-м корпусами, развернутыми вдоль побережья. В ходе боевых действий распределение сил между последним корпусом и моим претерпело ряд изменений.

Поскольку в занимаемом мною районе в штабе корпуса не было пока личного состава, дивизии подчинялись так называемому корпусному командованию, по сути не выше дивизионного, которому доверили управлять боевыми действиями других соседних дивизий, потому что там не было необходимых средств связи.

Две из этих дивизий оказались так называемыми полевыми дивизиями люфтваффе, сформированными из резервного персонала военно-воздушных сил. Они сохранили свое название, хотя и входили в состав сухопутных войск. Не обладая боевым опытом, они не представляли никакой ценности в бою. Одна из них, 19-я, была расформирована во время отступления. Вторая дивизия, в которую вошли в основном офицеры из кавалерии, действовала лучше, но позже ее тоже расформировали.

Была там еще и Туркменская дивизия, состоявшая из туркмен[28] и на двадцать пять процентов из немцев. Туркмены обладали множеством достоинств, в том числе сдержанностью и преданностью любому командиру, которого они знали и которому доверяли. Они вели себя лучше, чем я ожидал, но, как все примитивные народы, боялись артиллерийского огня и бомбежек с воздуха, от которых не в состоянии были себя защитить. Хорошие боевые качества они демонстрировали в ближнем бою. Однако им не хватало духовной мотивации, которая заставляет людей идти в бой. Подобно всем тем, кто согласился записаться в так называемые восточные батальоны, туркмены выбрали военную службу по той простой причине, что она позволяла им избежать скудного питания в лагерях для военнопленных и предоставляла большую свободу. Под огнем они часто обращались в бегство, но их легко было собрать и снова повести в бой.

Когда я пришел с докладом к командующему 14-й армией генералу Лемельзену, преемнику генерал-полковника фон Макензена, я застал у него фельдмаршала Кессельринга. Макензен был отстранен из-за разногласий с Кессельрингом. Весной 1943 года, когда он командовал 1-м танковым корпусом, я, будучи командиром дивизии, служил под его началом и научился оценивать его по достоинству.

Совещание длилось несколько часов. Я заметил, что слишком много времени занимали незначительные детали, вроде действий отдельной пары танков. За все время прошлых боев подобные мелочи никогда не были предметом обсуждения для меня и командующего 10-й армией, так как фон Фитингоф всегда придерживался принципа давать общие указания и не вмешиваться в детали управления операциями, что было традиционной практикой в германских армиях. А это совещание командующих группой армий и 14-й армией больше напоминало допрос.

Я доложил Кессельрингу, что имеющиеся в моем распоряжении силы совершенно недостаточны для выполнения поставленной передо мной задачи. Я никак не мог понять, почему именно этот участок фронта избрали для действий самых слабых дивизий. Было ясно, что направление главного удара противника проходило вдоль побережья Тирренского моря, так как он считал его районом наименьшего сопротивления. Кроме того, помимо описанных мной маневров, которые могли привести к разъединению двух германских армий, это было самое выгодное в оперативном отношении направление действий противника. Не раз в ходе боев, происходивших на этом участке, я предлагал усилить лучшими дивизиями именно эту часть фронта. На самом деле такие требования выдвигались всегда и всеми командирами, но в данном случае я был уверен в приоритете моего требования над требованиями командиров других корпусов. Если вообще предполагалось какое-то сопротивление, то его следовало оказать на западном фланге группы армий. Наш корпус должен был совершить на правом фланге разворот, который затем постепенно осуществят все остальные корпуса. Только в таком порядке можно было медленно сокращать линию фронта, если исходить из того, что она проходит через итальянский «сапог» с северовостока на юго-запад.

Думаю, 10-ю армию не оттеснили назад быстрее не просто потому, что недостаточно атаковали, и, следовательно, она могла похвастаться некоторыми локальными успехами в обороне. Я хотел отступить на «Готскую линию». Причина, по которой позже было принято другое, на мой взгляд, ошибочное решение, состояла в том, что надо было все еще удерживать важный порт Анкона. Для меня этот аргумент был лишен логики.

Поскольку мне не хватало полноценных дивизий, фронт нашего корпуса неоднократно оказывался на грани развала. До тех пор пока не подошли такие дивизии, на моем участке не могло быть никакого нормального управления боевыми действиями. В конце концов прибыли следующие дивизии: сначала закаленная в боях 3-я гренадерская моторизованная, затем знаменитая 26-я танковая и 90-я гренадерская моторизованная.

До того, как они прибыли, мои в той или иной степени рассредоточенные дивизии были отброшены в горы юго-восточнее Сиены в результате удара противника на север от Гроссето. В течение двенадцати дней после взятия 4 июня Рима 5-я армия союзников продвинулась на 140 километров – таковы были темпы наступления, которое стало преследованием побежденного противника. Когда в дело вступил 14-й танковый корпус, скорость наступления замедлилась: до 30 километров за неделю с 16 по 23 июня и еще 30 километров в последующие три недели.

12 июня штаб моего корпуса стоял в лесном лагере в Санта-Фьоре, а через четыре дня переместился в Монтальчино, где я пережил несколько самых ужасных моментов. Как все изменилось со времен Кассино и Кастель-Массино! Мы вышли в Тоскану. Я остановился в семье землевладельца из местных дворян. По особенностям поведения семья эта показалась мне чисто немецкой. Гостеприимные хозяева вели счастливую жизнь и никогда не жаловались. Они не отличались высоким культурным уровнем, но, очевидно, были состоятельны. Их юную наследницу со светлыми заплетенными в косы волосами легко можно было принять за уроженку Северной Германии.

Во время одного из ночных переходов машина, принадлежавшая полковнику фон Альтенштадту, разбилась, упав с обрыва, – обычное дело для ночных маршей. Полковник чудом уцелел, хотя и получил серьезные разрывы мышц. Некоторое время он продолжал выполнять у меня обязанности начальника штаба, но в конце концов вынужден был уехать домой на лечение. Там, кажется, пошел на поправку, но накануне выписки из госпиталя умер от тромбоза. Как часто в минуты кризиса он поднимал нам настроение благодаря своему неунывающему характеру! Теперь он скончался за несколько секунд с песней на устах. Моего штаба времен Кассино больше не было.