Читать онлайн «Я и ты». Страница 44

Не успел я еще распрощаться с ветеранами-моряками, как услышал доносящиеся с Джордж-стрит звуки музыки, а через несколько минут увидел, как, что называется, по главной улице с оркестром (а Джордж-стрит действительно центральная магистраль Сиднея) движется длиннющая колонна. В полном составе шла олимпийская делегация Австралии, и тысячи людей могли поприветствовать и поблагодарить своих спортсменов за прекрасное выступление на Играх, которые уже тем войдут в историю, что венчают и нынешний век, и нынешнее тысячелетие. Вы только вдумайтесь, свидетелями чего мы с вами все были! Ведь сколько поколений должно пережить нас, чтобы в следующий раз разделить те же чувства!

Подумалось: а почему бы нам не последовать этому примеру, не перенести кулуарное чествование своих олимпийских лауреатов за стены дворцов и учреждений. Право, наши ребята заслужили подобный парад. Туляки, может, за вами будет почин?

Каждый вид спорта по-своему красив, и в каждом есть своя «коронка». В состязаниях на треке высший пилотаж – спринт. Дух захватывает, когда с самой высшей точки виража гонщики пикируют вниз в погоне за сверхскоростью. У женщин судьба золотой олимпийской медали решалась в споре знаменитой француженки Фелиции Балланже и россиянки Оксаны Гришиной.

– Я уже не надеялся услышать «Марсельезу», после того как ваша Гришина, уступив в первом финальном старте, во втором мощным спуртом красиво обыграла Фелицию, – сказал мне после завершения соревнований тренер трехцветных Даниэль Морелон, сам в прошлом великий спринтер.

«Марсельеза» все-таки прозвучала, но в этот вечер переполненный трек вполне мог услышать и российский гимн, если бы не досадный тактический промах Гришиной в азарте борьбы. Я сидел у верхней кромки трека и, когда Оксана проезжала мимо, крикнул ей: «Внимание слева».

– А я ведь слышала, – призналась позже девушка, когда, в ожидании вызова на допинг-контроль, мы сидели с ней у дверей лаборатории, – но меня заклинило, что ли, в каком-то непонятном секундном замешательстве упустила момент, когда Баллланже по-кошачьи подкралась сзади и «цапнула» меня своим рывком именно слева. Я отчаянно бросилась следом за ней, однако уже ничего не могла сделать, дистанции не хватило. Но и «серебро» неплохо, правда?

Правда, Оксана, тем более что у россиян-спринтеров вообще давно не было олимпийских наград, казалось, они так и застрянут на вторых ролях.

Внезапно наш разговор прервал звонок мобильника. «Ой, Оля, это ты? Спасибо! Я рада. Конечно, обидно, что „золото“ упустила. Ну, все, пока, я тут интервью даю. Поцелуй всех наших, всем привет».

– Это сестра из Тулы звонила, – пояснила Оксана. – Мы с ней двойняшки. Такая же, как я, сумасшедшая, ничего себе спорт мы нашли, велосипед. Оля даже Кубок мира выигрывала, сейчас, к сожалению, закончила, сын в школу пошел. А еще у меня брат есть. И всех нас на ноги родители поставили, они простые рабочие. Семья у нас дружная. Такие посиделки у самовара устраиваем – с нашими тульскими пряниками, русскими песнями и плясками. Сегодня наверняка все соберутся, весело будет. Жаль, без меня. Но ничего, скоро увидимся, все придут посмотреть на мою медаль.

– Да уже, наверное, привыкли, сколько их у вас с сестрой!

– Это да, но ведь олимпийская – первая.

С большим удовольствием пишу эти строки. Оксана же из Тулы, с которой у меня, москвича, связано несколько лет жизни. Вместе со своими бывшими однокурсниками по Механическому институту, со всеми туляками радуюсь успеху их землячки. Этот славный город русских оружейников, несомненно, достоин олимпийского праздника, который он давно, со времен однофамильца Оксаны, Евгения Гришина, блестящего конькобежца и отличного велосипедиста, не имел. Так что с праздником, рабочий город!

Издали мне показалось, что среди наблюдавших за парадом австралийских олимпийцев мелькнуло вроде бы знакомое лицо. Подошел поближе. Надо же такому случиться! В Москве давно не пересекались, а встретились за тридевять земель от дома. Боря Громов, мой давний товарищ и коллега, один из лучших у нас в стране боксеров-средневесов, вместе с женой Ниной, сами они бывшие оренбуржцы, гостили у родственников, потомков оренбургских казаков. Их здесь целая община, в ней не только уральские, но и ростовские, кубанские, запорожские.

– Дорогой Михаил Григорьевич, какой сюрприз, вот не ожидал! – воскликнул Боря, поправляя свои большие профессорские очки. Улыбка расплылась на всем его крупном добродушном лице. С таким лицом – и классный боксер? Невиданно! Защищаться надо уметь…

Вместе с Ниной они выхватили меня из толпы и пригласили прогуляться в Королевский ботанический сад, а заодно и посмотреть на утопающую в зелени резиденцию английской королевы, в которой, кстати, она останавливалась, когда приезжала на открытие Оперы. Прогулка затянулась до позднего вечера, зато сколько же удивительного и необычного я услышал об истории их семьи. Делюсь ею с читателями по памяти. Думаю, она, история, будет интересна всем: ведь на примере жизни одной семьи – предков Нины Громовой, прослеживаются похожие судьбы многих других казаков тех поколений.

У оренбургского казака Лукашова в середине позапрошлого века родился сынок Афанасий, который очень скоро, лет в шесть-семь, стал поражать взрослых памятью и страстью к книгам. Заметив это, решили родители определить мальчишку в школу, а потом на учебу в Петербург на самую нужную в то время казакам профессию: лечить лошадей. В 1880 году Афанасий Лукашов вернулся на малую родину уже более-менее опытным ветеринаром и принялся за работу, которой было хоть отбавляй. Свободного времени практически не было, с трудом выкроил его лишь для женитьбы. Судя по всему, дела у молодого спеца шли неплохо, потому что скоро он то ли купил, то ли построил большой дом из красного кирпича.

– Я этот дом хорошо знаю, – сказал Громов, – один этаж, фигурные наружные кладки окон и всяких линий. Правда, последний раз видел его давно, но вряд ли его снесли, ведь дом включен в архитектурное наследие Оренбурга. Здесь размещалась школа для детей с дефектами речи, а моя, тридцатая, была рядом, метрах в ста.

Как бы там ни было, но при всей возне с казацкими лошадьми от зари до заката, оставалось еще время от заката до зари, Афанасий его даром не терял, и родилось у ветеринара Лукашова тринадцать детей. Самый младший – Нинин отец и будущий громовский тесть Валентин Афанасьевич.

– После октябрьских событий в Питере, – продолжал Боря, – в Оренбурге случилась массовая резня, ее устроил атаман Дутов, объявивший себя уральским воеводой. Всех с ним не согласных… В общем, ясно. Старшая дочь Лукашова с женихом, наследником кулинарно-кондитерской монополии города, а значит, жених при деньгах, спасаясь от бандитов, сбежали сначала в Челябинск, потом в Омск, Хабаровск, во Владивосток, а затем они и вовсе оказались вместе с целым миллионом русских людей в Харбине. Там и обвенчались. В 1925 году у них родилась дочка Ира, Нинина кузина.

Харбин тех времен по населению можно было смело считать русским городом. Кто только не застрял здесь после революции. Естественно, все русское им было не чуждо – водка, икра, квас… На раз раскупались и торты с конфетами оренбургских кондитеров. Пригодились захваченные из дома рецепты, уральская «монополия сластей» заработала на полную катушку, во всяком случае, лукашовская дочь с мужем на судьбу не жаловались и так бы и продолжали жить, извините за тавтологию, зажиточно, если бы вождь всех народов после Победы не потребовал от великого кормчего Мао прогнать русских из Китая.

Мы прилично находились, исколесив природно-охранную зону, и, устав, устроились передохнуть на скамейке на высоком океанском берегу. С него хорошо было видно, как медленно следует за юрким лоцманским катером многопалубный теплоход под японским флагом; вскоре он пришвартуется и из своего огромного чрева «выбросит» на землю очередной десант любознательных, обвешанных фототехникой самых последних моделей. За ним на горизонте маячил еще один теплоход, ожидая своей очереди захода в порт. Приличные же деньги зарабатывает Австралия на своей широко развитой туриндустрии.

– Нининой кузине Ире, – продолжал Боря, – к тому времени исполнилось уже двадцать, у нее даже появился ухажер, выпускник Французского университета в Харбине, мой тезка Борис Олейников. – Его история тоже любопытна. Отец, Николай, во Владивостоке трудился инженером на железной дороге. Однажды друг детства, служивший в ЧК, предупредил его: «За тобой собираются ночью прийти, сейчас же смывайтесь».

Николай взял десятилетнего Борю и отправился на Амур, якобы на рыбалку.

Под покровом темноты они на своей юркой лодчонке уплыли на другой берег, в Китай, благо Амур в ту ночь был спокойным. Шли потом по степи километров двадцать (так вспоминал Борис Николаевич), пока не попались в плен к гоминдановцам. В сарае их продержали сутки, а затем отпустили; не принято было тогда арестовывать эмигрантов из России, наоборот, старались собрать их как можно больше в Харбине – они же грамотные, образованные, послужат Китаю. Инженер Олейников быстро нашел себе применение на строительстве новых стальных магистралей, а сын его Борис, когда подрос, встретил на своем пути Ирину Лукашову. Китай что-то не прельстил молодую семью, и они в поисках счастья отправились в страну восходящего солнца, но и там не задержались, так и не смогли привыкнуть к совсем другой культуре и обычаям, не Харбин же. К своим бы поближе, к русским корням, к казакам вернуться. Обратного пути в Китай уже не было, а самые близкие обосновались в Сиднее, и Ирина с Борисом, конечно, не таким роскошным лайнером, которым мы восхищались сейчас, наблюдая с высокого берега за его маневрами, а другим, куда более скромным и тихоходным, добрались до австралийского берега.