Читать онлайн «Ельцин». Страница 109

Все это произошло с попустительства Ельцина. Это был великолепный пример одного из парадоксов посткоммунистической эпохи, как его сформулировала социолог Алена Леденева — «неформальные приемы очень важны, поскольку они позволяют компенсировать недостатки формального порядка, одновременно ослабляя их». Такое противоречие, добавляет Леденева, «помогает объяснить, почему ситуация в России никогда не бывает такой плохой или такой хорошей, как может показаться»[1278]. Управляя в своей манере государством с 1991 по 1996 год, Ельцин сумел сохранить свою власть и воспользоваться различными талантами и знаниями. Он руководил правящей коалицией, объединившейся вокруг единого лидера, запугивая и умасливая политических и бюрократических деятелей, вынуждая их к подчинению, стравливая между собой потенциальных противников и идя — даже с гордостью — на компромиссы и двойственные политические решения. Однако подобная тактика имеет свою цену. Из-за нее программа преобразования России оказалась менее цельной по содержанию и менее упорядоченной по исполнению, чем должна была бы быть.

Подтверждение электорального мандата Ельцина в июне — июле 1996 года стало определяющим моментом его президентства. Участие действующего президента в более-менее конкурентных выборах подкрепило посткоммунистический режим и подтвердило его опору на согласие народа. Победу Ельцина в 1996 году, как и путч 1991 года, можно считать звездным часом для него как для специалиста по массовой политике. Полномочия его в политической жизни и управлении государством были продлены, но за это пришлось заплатить здоровьем. Неокоммунисты не смогли вернуться к власти и обратить вспять перемены, осуществленные в предыдущее десятилетие. На российской гражданской сцене появились новые актеры и новые могучие орудия политической борьбы и влияния.

То, что Ельцин будет переизбираться по истечении пятилетнего срока, не было непреложной истиной. Весной 1992 года он говорил Александру Коржакову: «Второго срока я не вынесу, мне нужен преемник». Общаясь в мае с журналистами, он также заявил, что «есть предел и физических, и других возможностей человека» и что первый срок станет для него и последним[1279]. Ричард Никсон, встречавшийся с Ельциным в июне 1992 года, назвал подобные заявления чертовски умной стратегией — «ловким ходом», который демонстрирует бесстрашие реформатора и «пойдет президенту на пользу, если он в конце концов решит баллотироваться снова». Ельцин понимающе улыбнулся и ответил, что он «конечно же» извлечет политическую выгоду из этой ситуации; как именно он это сделает, выяснить было невозможно[1280]. Биллу Клинтону, баллотировавшемуся в президенты США, Ельцин в том же месяце говорил в Вашингтоне, что его отказ от избирательной гонки уже оказал «огромное психологическое влияние» и что люди ценят то, что он «борется не за президентское кресло, а за уверенность в том, что реформы стали необратимыми»[1281].

События следующего года побудили Ельцина пересмотреть свое решение. Через неделю после роспуска Верховного Совета в сентябре 1993 года он заявил, что летом 1994 года собирается принять участие в президентских выборах в качестве кандидата, но в ноябре вдруг вновь отказался от этой мысли. В марте 1994 года, когда в «Известиях» появилась статья, утверждавшая, что он будет принимать участие в следующих выборах «лишь в качестве избирателя», Ельцин тут же поручил своему пресс-секретарю убедить газету опубликовать новую статью, в которой говорилось бы, что у него нет определенного мнения по поводу участия в выборах. Но позже в том же году возникла новая идея — в интересах политической стабильности в стране перенести назначенные на 1995-й год выборы в Госдуму, а также, возможно, и президентские выборы, запланированные на 1996-й год. Геннадий Бурбулис, который более не являлся членом правительства, но все еще играл видную роль в либеральном бомонде, хотел, чтобы Ельцин собственным указом продлил срок президентства на два года и не шел на повторные выборы. Хотя такие предложения были чреваты конституционными осложнениями, Ельцин был не против использовать их в игре. Помощники пребывали в полном неведении относительно его истинных намерений, но к лету 1994 года у них сформировалось впечатление, что президент собирается баллотироваться, будь то в 1996 или 1998 году, а им самим следует приступить к работе. Таков был лейтмотив замечаний, которые сотрудники не раз слышали от Ельцина в 1995 году[1282].

Во имя воссоединения с электоратом предстояло потратить немало усилий. Поглощенный кремлевскими делами и высокой политикой, Ельцин не поддерживал свою репутацию «народного президента», постепенно утратившую былой глянец. Разумеется, он продолжал выезжать из Москвы в регионы, где его по русской традиции встречали хлебом-солью. В 1992–1993 годах его увлек проект посетить все субъекты Федерации, и он отверг совет помощников, которые предлагали ограничиться наиболее населенными областями и республиками и согласовать план поездок с московским политическим календарем[1283]. Во время выездов он по-прежнему общался не хуже других. В отличие от Горбачева, который всегда инициировал групповые беседы, Ельцин, как правило, выжидал, пока кто-нибудь начнет разговор, чтобы потом остроумно ответить, причем в его реакции часто присутствовали невербальные элементы. Например, в мае 1992 года Ельцин посещал Омский нефтеперерабатывающий завод в Западной Сибири. Услышав недовольное замечание рабочего, Ельцин легонько хлопнул его по лбу: «Комар!» После этого оба они обменялись шутками. Работники завода восприняли этот жест со стороны президента как проявление симпатии и отношения к ним как к равным[1284]. В июне 1994 года Ельцин отправился в Кызыл, столицу Тувы — горной республики на границе с Монголией, где сильны традиции шаманизма и буддизма. На выступлении Конгар-оол Ондара, мастера-виртуоза горлового пения, Ельцин, облаченный в национальный костюм, поднялся на сцену, пытался подпевать и выпил араки — спиртного напитка, который готовят из сквашенного козьего молока[1285].

Несмотря на трудные времена, россияне после 1991 года редко устраивали Ельцину недружественный прием. Сопровождавшие его корреспонденты видели, как загораются глаза местных жителей, когда синий президентский вертолет Ми-8 приземляется на площадке, особенно если Ельцин оставлял телохранителей и шел прямо в толпу. «Стоим [до появления Ельцина], расспрашиваем людей: „Что вы думаете о Ельцине?“ Люди стоят, ругаются — чудовищно просто! „Вы нам только его подайте, мы его сейчас на части разорвем!“ и прочее. Тут появляется Ельцин, предположим, уже даже в не очень хорошей форме. Уже просто так идет. И вдруг все эти люди кричат: „Ах, Борис Николаевич, здоровья вам, родной вы наш!“»[1286] Эти сентиментальные сцены многое говорят о российской традиции почтительного отношения к лидерам. Люди часто обращались к Ельцину с просьбами решить семейные или местные проблемы; его помощники записывали эти прошения, а потом передавали их чиновникам центрального или местного подчинения.

Тем не менее Ельцин все меньше и меньше лицом к лицу общался с рядовыми гражданами. После конституционного кризиса 1993 года его стали сильнее охранять; меры безопасности усилились еще больше с началом чеченской войны. Некоторые губернаторы советовали ему воздерживаться от встреч с людьми в их регионах. Поездку, запланированную на весну 1995 года, пришлось прервать после первой же остановки, так как граждане не проявили никакого интереса к происходящему[1287]. Импровизированные контакты Ельцина с массами, как отмечали журналисты, становились все более формальными. «Он любил выйти к толпе, толпу похлопать так по плечу… и уйти», — вспоминает Татьяна Малкина, журналист газеты «Сегодня». По ее словам, Ельцин перестал видеть «людей» и начал воспринимать их только как «народ»[1288].

По мере приближения избирательного сезона 1995/96 года становилось все яснее, что Ельцину недостает ключевого ресурса, которым располагают все политические лидеры в странах зрелой демократии — эффективной партии. Постсоветская Россия была питательной средой для политических партий и протопартий, принимавших все идеологические оттенки — от фашизма до феминизма (в 1995 году было зарегистрировано 273 партийные организации). Надо признать, что количество не перерастало в качество, и многие такие организации были созданными на скорую руку однодневками, опирающимися на одну-единственную личность[1289]. Дело в том, что партия или массовое движение укрепили бы позиции Ельцина, расширили бы на парламентской избирательной арене его организационные возможности, которые можно было бы использовать и в президентской кампании.