Читать онлайн «Нерассказанная история США». Страница 180

Забыв о том, что он обещал ранее, и став первым кандидатом в президенты, отказавшимся от общественного финансирования своей кампании, Обама обратился за помощью к толстосумам с Уолл-стрит: Goldman Sachs, Citigroup, Morgan Chase, Skadden Arps и Morgan Stanley. Среди главных спонсоров Обамы также были General Electric Company и другие оборонные подрядчики. Даже фармацевтическая промышленность, или, как ее еще называют, Большая Фарма, многие годы поддерживавшая республиканцев, выделила на кампанию Обамы в три раза больше, чем на кампанию Маккейна3.

Сторонники Обамы из народа по большей части не обратили внимания на эти тревожные факты. Прогрессисты на него надеялись, консерваторы боялись его. Он проводил центристскую кампанию, во избежание риска выдвигая прагматические инициативы. Постоянно заявлял о своей поддержке среднего класса. К рабочим и беднякам – как чернокожим, латиноамериканцам, азиатам и индейцам, так и белым – Обама апеллировал лишь для того, чтобы победить Хиллари Клинтон и Джона Маккейна. Вместо того чтобы попытаться объяснить, как спад производства и другие факторы, лежащие в основе системы, которая перестала функционировать из-за того, что попала под власть крупных корпораций и Уолл-стрит, разрушили жизнь бедняков, особенно афроамериканцев, он стал обвинять черных бедняков в том, что они «не хотят брать на себя ответственность». Он хотел выглядеть левее Хиллари Клинтон, громогласно осуждая войну в Ираке, в поддержку которой та голосовала, но по Афганистану его взгляды были даже правее, чем у Буша; впрочем, этот аспект его политической программы особо не подчеркивали. А его голосование в сенате за Закон о надзоре за внешней разведкой, даровавший иммунитет от судебного преследования всем компаниям, которые участвовали в программе Буша по прослушиванию телефонных разговоров, было вполне четким сигналом о его нежелании отказываться хотя бы от некоторых полномочий, узурпированных Бушем и Чейни.

Больше всего дивидендов от победы Обамы получила Уолл-стрит. Подорвав экономику спекулятивными новшествами, включая кредитно-дефолтные свопы[158] и долговые обязательства, обеспеченные другими долговыми обязательствами, банкиры начали выпрашивать финансовую помощь. Экономические советники Обамы, подавляющее большинство которых были учениками министра финансов при Клинтоне Роберта Рубина, с понятной готовностью ринулись им на подмогу с 700-миллиардной программой финансового спасения. Самого Обаму Рубин взращивал еще с 2005 года. Перейдя с должности сопредседателя Goldman Sachs на пост министра финансов, он разработал два политических вектора, которые ввергли страну в финансовый кризис и с которыми теперь разбирались его протеже: ликвидировал все регуляторные механизмы на рынке деривативов[159] и добился в 1999 году отмены закона Гласса–Стиголла, разграничивавшего инвестиционную и коммерческую банковскую деятельность. В награду за грязные делишки в пользу Уолл-стрит Рубин получил высокую должность в Citigroup, которая за последующие восемь лет принесла ему 126 миллионов долларов. В конце ноября 2008 года New York Times заметила: «Экономическая команда Обамы – это просто созвездие Рубина». Ответственным за формирование команды был Майкл Фроман, занимавший в Министерстве финансов у Рубина должность начальника отдела кадров, а затем работавший вместе с ним исполнительным директором во все той же Citigroup. Два главных поста заняли протеже Рубина: глава Федерального резервного банка Нью-Йорка Тимоти Гайтнер стал министром финансов, а Лоуренс Саммерс – главным экономическим советником Обамы. На момент отмены закона Гласса–Стиголла Гайтнер работал в Министерстве финансов, а Саммерс сам был министром финансов. Саммерс – как и Рубин, убежденный сторонник отмены регуляторных механизмов, – тоже заслужил благодарность Уолл-стрит. Он получал 5,2 миллиона долларов, работая один день в неделю в хедж-фонде Д. Э. Шоу в 2008 году. Еще 2,7 миллиона он получил за лекции в компаниях с Уолл-стрит. Лишь за одну такую лекцию Goldman Sachs заплатил ему 135 тысяч долларов. В своем расследовании журналист Гленн Гринуолд назвал это «новой формой взятки»4. Но, учитывая, как Уолл-стрит нажилась на экономической политике Гайтнера–Саммерса, эти деньги были мелочью. Еще одного протеже Рубина, Питера Орсага, Обама назначил начальником бюджетного отдела аппарата Белого дома. По мнению New York Times, Гайтнер, Саммерс и Орсаг были приверженцами экономического курса, называемого рубиномикой: сбалансированного бюджета, свободной торговли и отмены регулирования финансовых сделок». На более низком уровне экономические решения тоже принимались сторонниками Рубина. Исключение составляли Кристин Ромер, председатель Совета экономических консультантов, и Джаред Бернштейн, главный советник Байдена по экономической политике. За время своего недолгого пребывания на этих должностях они безуспешно боролись против некоторых неолиберальных инициатив рубинистов.

Бывший стратег демократов Дэвид Сирота четко объяснил, как люди Рубина похоронили экономическую стратегию Обамы: «Боб Рубин и эти парни – все они классические лимузинные либералы. Большинство из них зарабатывают чертову кучу денег на экономических спекуляциях, но при этом они называют себя добрыми демократами, потому что готовы дать беднякам чуть больше, чем их оппоненты. Именно это является сутью сегодняшней Демократической партии: не мешать богачам еще больше богатеть, а остальным давать чуточку больше, чем давали республиканцы».

23 ноября 2008 года правительство Буша объявило о возможной помощи находящейся на грани краха Citigroup в размере 306 миллиардов долларов. Незадолго до этого Citigroup уже получила 25 миллиардов в рамках «плана Полсона», предусматривавшего массивные вливания в финансовый сектор. New York Times сообщила, что Гайтнер играл в переговорах «важнейшую роль» и что министр финансов Буша Генри Полсон тесно сотрудничал с переходной командой Обамы. Уолл-стрит так радовалась сделке, что индекс Доу-Джонса совершил крупнейший двухдневный скачок за 20 лет, а акции Citigroup, за прошедший год упавшие в стоимости с 30 до 3,77 доллара, взлетели за один день на 66 %. «Если у вас есть хоть какие-то сомнения в превосходстве Уолл-стрит над Мейн-стрит[160], – воскликнул бывший министр труда Роберт Рейх, – забудьте о сомнениях». Доказательства не заставили себя ждать. В начале апреля 2009 года Washington Post сообщила, что Министерство финансов, стремясь помешать введению ограничений по выплатам вознаграждений топ-менеджерам финансовых компаний, попрало закон и бросило вызов конгрессу: «Правительство Обамы выдвинуло такие инициативы в сфере помощи финансовому сектору, которые, по его мнению, позволят фирмам обогащаться в обход введенных конгрессом ограничений, включая урезание платежей топ-менеджерам. По крайней мере, так говорят правительственные чиновники»5.

Экономист Техасского университета Джеймс Гэлбрейт жестко раскритиковал Обаму за то, что тот пошел на поводу у банкиров, будто не было других путей выхода из кризиса:

«…Действия, предпринятые командой Обамы после прихода к власти, нельзя оправдать ничем. Закон, политика и политики – все они указывали единственно верный путь: сдать опасные банки Шейле Бейр из Федеральной корпорации страхования вкладов, обеспечить финансовую безопасность вкладчиков, сменить руководство, выгнать лоббистов, провести аудит отчетности, посадить мошенников и перестроить финансовые учреждения, сократив их число. Финансовая система должна быть вычищена, а крупные банкиры вышвырнуты вон из политики.

Команда Обамы из этого не выполнила ничего. Зато она объявила о начале “стресс-тестов”, нацеленных на то, чтобы скрыть истинное состояние банков. Она надавила на Федеральный совет по стандартам учета, чтобы тот позволил банкам игнорировать рыночную цену своих токсичных активов. Руководство осталось на своих местах. Никого не посадили. Федеральная резервная система (ФРС) снизила стоимость фондов до нуля. Президент оправдывал все это, постоянно повторяя, что целью такой политики является “оживление финансовой системы”.

Банки закатили пир. Заявленные доходы возросли, бонусы тоже. Благодаря свободным активам банки могли наживаться без всякого риска, просто продавая свои долговые обязательства Министерству финансов. Они могли устроить биржевой бум. Озолотиться на продаже собственности. Их потери на ипотечном рынке были сокрыты от посторонних глаз…»6

Бывший глава ФРС Пол Волкер советовал Обаме пойти на жесткие меры. «Прямо сейчас, – говорил он, – у вас есть шанс, они беззащитны. Вы должны вонзить копье в сердце всем этим парням с Уолл-стрит, которые годами только и делали, что торговали долгами». Но вместо того чтобы вступить в борьбу с Уолл-стрит, в марте 2009 года Обама пошел на поклон к руководителям 13 крупнейших банков. Он сказал им: «Я хочу помочь. Я здесь не для того, чтобы причинить вам вред. Я защищу вас. Но если я прикрою вас от гнева общества и конгресса, вы должны будете помочь мне решить проблему компенсаций»7. Банкиры принесли торжественную клятву самоограничения и продолжили получать небывалые льготы. Таким образом, в отличие от европейцев, урезавших размер любых компенсаций банкирам, правительство Обамы не ограничило их даже для тех компаний, которые само же спасло путем финансовых вливаний. В результате доходы банков взлетели. Wall Street Journal сообщала, что общий объем компенсаций и выплат в банках Уолл-стрит, инвестиционных банках, хедж-фондах, фирмах по управлению капиталами и на фондовых биржах в 2009 и 2010 годах достиг рекордных уровней: 128 и 135 миллиардов долларов соответственно8. Больше всего получили топ-менеджеры 25 крупнейших хедж-фондов, чей средний доход возрос с жалких 570 миллионов долларов в 2006 году до более достойного уровня в 1 миллиард в 2009-м9. В 2010 году топ-менеджер одного из нью-йоркских хедж-фондов Джон Полсон получил 4,9 миллиарда долларов.