Читать онлайн «Томагавки кардинала». Страница 59

…А две недели спустя господин Ван, одетый в прекрасный костюм европейского покроя, подъехал на своём элегантном «ниссане» к зданию мэрии. Его приняли без задержки — глава городской администрации был заранее извещён, и встреча была согласована.

После официозного обмена любезностями и благодарности, высказанной господином мэром господину главе китайской диаспоры за помощь в борьбе с преступностью, стороны (под ароматный кофе, поданный ухоженной секретаршей) перешли к делу.

— В городе живут тысячи китайцев, — начал господин Ван на хорошем русском языке.

«А то я этого не знаю! — несколько раздражённо подумал мэр. — Вас тут целая куча!».

— Многие живут здесь годами, — продолжал китаец, — торгуют, работают и вносят свой посильный вклад в развитие и процветание Владивостока.

— М-м-м… гхм, — мэр кашлянул, — да, мы это ценим.

— И многие из моих соотечественников, — Ван сделал многозначительную паузу, — женаты на русских девушках. В их крепких семьях растут дети — дети разных народов.

«Куда гнёт эта желтолицая бестия?».

— То есть эти китайцы — практически жители России, и было бы логичным, чтобы их интересы защищались на уровне городской законодательной и исполнительной власти. И мы хотели бы выдвинуть своих кандидатов в депутаты городского законодательного собрания следующего созыва — не за горами выборы.

«Ах, вот оно что! — мысленно изумился глава городской администрации. — Ну ты и гусь, дядя Ван! Хитёр…». И прервал собеседника:

— Но ведь ваши люди — граждане Китая. Как же они могут быть избранными в органы российской власти?

— Не все, — невозмутимо заметил Ван. — Многие имеют двойное гражданство, а кое-кто — только российское. В кандидаты будут выдвинуты самые достойные люди из их числа — мы уважаем русские законы. И нам не хочется всё время самим защищать себя с оружием в руках — мы живём здесь, работаем на благо России и вправе рассчитывать на её помощь и защиту наравне с россиянами.

— Это вопрос чрезвычайно сложный… — начал было мэр.

И тогда господин Ван спокойно вынул из внутреннего кармана пиджака толстый конверт и положил его на стол, слегка сдвинув кофейную чашку. У господина мэра мигом вспотели руки — он догадывался, что в этом конверте.

— Здесь пятьдесят тысяч талеров. Мы понимаем, что решение сложных вопросов — господин Ван сделал ударение на слове «сложных», — требует известных финансовых затрат. И мы готовы нести эти затраты — мы хотим нормальной жизни, господин мэр. Китайцы, в отличие от кавказцев, не конфликтуют с местным населением — так давайте и дальше жить дружно и… взаимовыгодно.

— Полагаю, — глава городской администрации залпом проглотил остатки кофе, смочив пересохшее горло, — мы можем рассмотреть этот вопрос… на ближайшем заседании…

— Рассмотрите, — китаец благодушно кивнул, наблюдая, как мэр, ставя на стол пустую чашку, одним движением пальцев смахнул конверт в приоткрытый ящик стола. — Русские жёны китайцев, а также родственники этих жён — это ведь и ваши избиратели. А выборы, как я уже говорил, не за горами…

…Похожие беседы (в разных интерьерах) проходили в Хабаровске, Благовещенске и других городах Дальнего Востока. Трудолюбивое и многочисленное китайское население (кое-где китайцев было уже больше, чем русских) отвоевывало себе место под солнцем — без выстрелов.

Новая Поднебесная Империя шла к своему величию путём извилистым. Было время, когда незабвенный «председатель Мао», решив превзойти в стремительности достижений самого Тимура Железного, прыгнул «большим скачком», учинив «культурную революцию», сопровождавшуюся репрессиями против интеллигенции, выплавкой чугуна по технологиям раннего средневековья в кустарных домашних условиях, истреблением воробьёв и стычками с русскими пограничниками на Амуре. К счастью для страны, нашлись среди китайского руководства трезво мыслящие люди, сумевшие отстранить «великого кормчего» от кормила и положившие конец всем его оригинальным социальным экспериментам. Мао Цзэдун скончался (по официальной версии — от старости лет, по слухам — надорвавшись в утехах с юными наложницами, до коих он был весьма охоч, а как там было на самом деле — об этом знали единицы, отнюдь не склонные к чрезмерной разговорчивости), и в Китае начался экономический подъём — реальный.

Китайская модель получилась своеобразной и, как показало время и достигнутые результаты, весьма эффективной. Сохранив жёсткую и не допускавшую никаких отклонений от «генеральной линии» структуру центральной власти, на которой тысячелетиями стояла Поднебесная, китайцы поплёвывали с Великой Китайской стены на все «демократические принципы» Запада, предпочитая придерживаться своих древних национальных принципов. Выступления против власти беспощадно подавлялись вооружённой силой, инакомыслящих бросали в тюрьмы, чиновников-взяточников вешали на площадях на глазах многотысячной толпы, наркоторговцев и мафиози отечественного производства расстреливали (не публично, но безотлагательно).

Но вместе с тем китайские вожди поняли, что заклинаниями экономику не оживишь, и пошли на введение и расширение частного сектора, не позволяя вместе с тем денежным мешкам набрать реальную силу и влиять на внутреннюю и внешнюю политику Империи — в отличие от Запада, в Китае статус человека всегда ценился выше денег, сколько бы их у него ни было. Приглядываясь к тому, что творилось у северного соседа, китайцы сообразили, что горстка риса и драная кофта — это немножко маловато для счастливой жизни и беззаветного труда на благо родины: частный сектор прежде всего был предназначен для насыщения внутреннего рынка доступными «товарами народного потребления», как это называлось в России. И сектор этот со своей задачей справился: он не только одел и обул всё население Поднебесной, но и завалил мировой рынок дешёвыми товарами китайского производства.

И тут вдруг оказалось, что Поднебесная успешно конкурирует с ведущими мировыми державами в сфере экономики: китайский ширпотреб завоевал мир. А заодно по миру бойко расползались и сами китайцы — китайские диаспоры в Объединённых Штатах и Европе стали серьёзной силой. И всё больше и больше «желтел» русский Дальний Восток, испокон веку страдавший от недостатка рабочей силы.

Окрепнув, китайская экономика вплотную занялась высокими технологиями, и в этом ей помогла её островная соседка — Япония. Китайская кровь, пролитая японцами во время Второй мировой, давно высохла, выросло уже второе послевоенное поколение, и на встрече глав двух держав в Токио японский премьер и китайский председатель нашли общий язык — в беседе с глазу на глаз за закрытыми дверями было извлечено из-под сукна пыльное слово «панмонголизм» и определены враги и друзья. У присмиревших самураев оказалась хорошая память — они не забыли ни поражения в войне на Тихом океане, ни атомной бомбардировки Ниигаты. Военно-политический союз японского «дракона» и китайского «тигра» становился реальностью — его контуры уже прорисовывались, — а пока сплав технических достижений Японии и людских ресурсов Китая обеспечивал неуклонный рост экономики Поднебесной, уверенно вытеснявшей с мирового рынка не только европейские и арабские тапки-тряпки, но и американские авто и электронику.

Прямым следствием экономического роста стало усиление вооружённых сил Китая. В своё время Мао Цзэдун сумел выклянчить у Тимура Железного атомную бомбу, а теперь китайская армия получала самое современное оружие, купленное за рубежом на выручку от продажи китайских фонариков и на прибыль от китайских инвестиций в экономику ОША и сделанное на китайских заводах. Китайский военно-морской флот оснащался атомными подводными ракетоносцами, а когда в России вовсю забушевал демократический ураган, китайцы под шумок купили два русских авианосца, обречённо замерших на бочках в бухте Золотой Рог. Корабли якобы предназначались для переделки их в увеселительные центры, однако у американских экспертов возникли на этот счёт серьёзные сомнения: авианосцы прибыли на рейд Люйшуня (бывшего Порт-Артура, гавани закрытого для иностранцев пятимиллионного города Далянь) неразукомплектованными — на них не была демонтирована боевая радиоэлектроника, на пусковых остались «забытые» зенитные ракеты, и даже топливные цистерны были залиты по горловины. Китайцы объясняли это традиционной «русской безалаберностью», но озвучивались и другие версии, далеко не столь прозаические.

Франглы повысили голос, однако выяснилось, что Китай, с двухтысячного года уже официально именовавшийся Поднебесной Державой (что для западного уха было синонимом слова «Империя»), владеет не только ядерным арсеналом, но и львиной долей американских ценных бумаг, и если он вздумает в одночасье предъявить их к оплате или, хуже того, переведёт все свои валютные резервы в арабские динары, на Рю де Мюр разразится кризис похлеще Великой депрессии. Пришлось смолчать, но с этого момента американцы поняли: у них появился ещё один опасный враг.