Читать онлайн «История димломатии, том 1». Страница 87

Второй основой французской внешней политики был союз с Испанией: он направлен был против колониального преобладания Англии. Этот союз был более популярен, чем австрийский. Но буржуазия смотрела и на него, как на дань династическим интересам. По самой форме то был «фамильный договор» между испанской и французской ветвями Бурбонской династии. К тому же французские короли не старались исполь­зовать этот союз, чтобы добиться облегчения ввоза французских товаров в испанские колонии, что сделало бы «фамильный договор» более выгодным для буржуазии. Писатели, крити­ковавшие дипломатию французской монархии, с точки зрения интересов буржуазии (Мабли, Фавье, Мирабо и др.), негодо­вали на то, что общее бессилие французской монархии, стес­ненной финансовым и политическим кризисом, делало ее не­способной к решительной внешней политике и поддержанию престижа Франции.

Несмотря на ослабление монархической Франции, борьба между ней и Англией за торговое и колониальное преобладание оставалась до 1789 г. главным вопросом международной по­литики.

Французская монархия вынуждена была итти на уступ­ки Англии, несмотря на частичный успех, достигнутый в 1778 — 1783 гг., когда Франция и Испания помогли Соединенным шта­там отстоять свою независимость. Наиболее значительной из уступок в пользу Англии, сделанных в это время французской дипломатией, был торговый договор 1786 г. Он облегчил широ­кий доступ во Францию британским мануфактурным изделиям, подрывал французскую промышленность, но был выгоден дворянам-землевладельцам. В те же годы, слишком слабая для самостоятельной борьбы с Англией, Франция сблизилась с Россией. Она перестала поддерживать Турцию против Рос­сии и торговым договором 1787 г. закрепила за собой все выгоды от торговли с новыми русскими черноморскими пор­тами. Торговый договор 1787 г. с Россией был единственным крупным успехом французской дипломатии накануне революции. Наконец, французское купечество добилось от Турции доступа в Красное море и развернуло свои операции в Египте а путях к Индии. Таким образом, на Ближнем Востоке Франции удалось еще сохранить свою торговую гегемонию, но Англия упорно ее подрывала.

В 1787 — 1788 гг. международному престижу Франции был нанесен известный удар. Французская монархия вслед­ствие своего финансового и политического бессилия отказалась выполнить союзные обязательства по отношению к Голлан­дии. Еще в 1785 г. Франция заключила союз с Голландией против Англии и Пруссии. В то время в Голландии захватила власть враждебная Англии буржуазная партия «патриотов». Но в 1787 г. прусские войска вторглись в Голландию и вос­становили правление дворян и придворной партии, которые бы­ли сторонниками союза с Англией и Пруссией и находили под­держку среди части голландской буржуазии, связанной торго­выми отношениями с германскими государствами. Отказ Франции оказать помощь Голландии против прусской интер­венции был бесспорной неудачей французской дипломатии и обнаружил перед всей Европой ее бессилие. Успех прусской интервенции подчинил Голландию влиянию Англии и Прус­сии. Уже в 1788 г. Англия, Пруссия и Голландия заключили военный союз — тройственную лигу — против России, Фран­ции и Австрии. Накануне революции 1789 г. эта англо-прус­ско-голландская лига, поддерживавшая Турцию и Швецию, была самой сильной группировкой держав. Ей противо­стояли разрозненные союзы — Австрии с Россией и Франции с Австрией и Испанией.

Критика всех учреждений феодализма и абсолютизма идеологами буржуазного «просвещения» XVIII века еще до революции 1789 г. распространилась и на дипломатию феодально-монархической Европы. Передовой буржуазии казалось недопусти­мым, что международные взаимоотношения абсолютных мо­нархий рассматривались как отношения между монархами, а не между нациями. Буржуазия негодовала, видя, как дипло­матия, подчиненная дворянско-династическим интересам приводила к бесчисленным войнам из-за «наследств», часто лишь разорявшим ее, но зато укреплявшим абсолютизм. Умеренная часть буржуазии хотела изменить направление французской дипломатии, уничтожить «австрийскую систему», устранить преобладание дворянских и династических интере­сов во внешней политике и упрочить престиж Франции. Мон­тескье, идеолог либерального чиновного дворянства, писал о том, что «огромность завоеваний порождает деспотизм», и что Францию «погубили люди войны». Вольтер едко высмеи­вал интриги дипломатов абсолютных монархий и нескончае­мые династические войны из-за престолов, как «несправедли­вые» и «нелепые». Как рационалист он доказывал чисто ло­гически, что если два государя, не решив дипломатического спора, начинают войну, то по крайней мере один из них, с точки зрения разума, ошибается. «Было бы нелепостью и варварством, — заключает Вольтер,— чтобы нации гибли из-за того, что один из государей, рассуждая, ошибся».

Гораздо дальше шли в своей критике дипломатии абсолют­ных монархий представители мелкобуржуазного радикализма во Франции — Мабли и Руссо. Мабли был ярым врагом «ав­стрийской системы». Он нападал на династические союзы и писал, что дипломатическое искусство абсолютных монархий руководится не «великими принципами», а «частными мотивами, мелкими интересами и капризами государей». «Устройство наших правительств мешает прогрессу науки о перегово­рах», — говорил Мабли, так как случай или интриги ставят людей у власти.

Руссо дает не менее отрицательную оценку дипломатии абсолютных монархий. Советуя полякам произвести реформы в Польше, он писал им: «Не утомляйте себя тщетными перего­ворами, не разоряйтесь на посланников и представителей при других дворах, не считайте, что трактаты и союзы чего-ни­будь стоят». Дипломатическая тайна представлялась радикаль­ным идеологам буржуазии только как средство государей обманывать свой народ и скрыто вести антинациональную политику. Протестуя против тайной дипломатии абсолютизма, прикрывавшей захваты территорий для возвеличения династий эти идеологи приходили к отрицанию дипломатической тайны вообще, в любых условиях. Помысли радикальных представителей буржуазного «просвещения» территориальные присоединения не должны основываться ни на завоеваниях, ни на произволе государей, ни на династических притязаниях. Они допустимы лишь по волеизъявлению населения присоеди­няемых областей. Завоевания же, совершаемые монархами, только усиливают деспотизм. Государи ставят себе лишь две пели говорит Руссо: «расширять свои владения во-вне и стано­виться более самодержавными внутри». Все прочие мотивы, выдвигаемые ими в договорах и нотах, как, например, «обще­ственное благо», «счастье подданных», «слава нации», по мнению Руссо, не более как лицемерные предлоги. Они нужны только для того, чтобы дипломатия абсолютных монархий могла при­крывать свои истинные цели. Руссо развил, далее, утопический проект установления вечного мира и полного прекращения войн, ясно намекая, что осуществить его можно, лишь уни­чтожив абсолютизм и господство династических интересов в дипломатии. Средство для уничтожения войн Руссо видит в федерации государств с общеевропейским сеймом. Всеоб­щая гарантия нерушимости государственных владений сделала бы невозможными завоевания и войны. Для решения конфлик­тов можно было бы учредить нечто вроде международного трибунала.

В Англии в 1789 г. Бентам развивал сходные воззрения, а в Германии в 1795 г. их высказывал Кант. Осуждая династи­ческую дипломатию и войны, Бентам выступал также против колониальных войн и связанных с ними договоров, выгодных, по его мнению, только для крупной торговой и финансовой буржуазии. Уничтожения войн Бентам мечтал достичь сво­бодной торговлей, отказом от колоний, договорами о сокраще­нии армий, упразднением тайной дипломатии, отменой монар­хических титулов, порождающих споры о «наследствах».

В этих проектах предвосхищен почти весь арсенал идей буржуазного пацифизма XX века: уничтожение войн путем объединения государств для охраны мира в условиях бур­жуазного общества, договоры о сокращении вооружений, международный трибунал. У писателей второй половины XVIII века эти пацифистские идеи были оружием критики дипломатии абсолютных монархий и английской колониальной политики. Для своего времени они сыграли прогрессивную роль. Однако пацифизм идеологов «просвещения» XVIII века был неглубоким и преходящим движением. Там, где буржуазия захватывала власть, вскоре же обнаруживались ее собст­венные завоевательные стремления: развивалась пропаганда завоеваний, и дипломатия приобретала агрессивный характер.

Тем не менее критика внешней политики и войн абсолютных монархий послужила теоретическим исходным пунктом для дипломатии французской буржуазии в годы революции.