Читать онлайн «Самая большая тайна фюрера». Страница 55

Это были антиреспубликански настроенные политики, желавшие покончить с остатками влияния социал-демократов и профсоюзов. Шляйхер сменил своего бывшего начальника Грёнера в министерстве рейхсвера. 7 ноября 1932 года он представил план расширения и перевооружения сухопутных сил и флота. Шляйхер рассчитывал играть первую скрипку в правительстве, но быстро убедился в том, что Франц фон Папен в нем не нуждается и ведет самостоятельную игру…

Во время плебисцита о судьбе социал-демократического правительства Пруссии ЦК компартии Германии — немыслимое дело! — принял решение голосовать вместе с нацистами, чтобы отправить кабинет в отставку. Когда приход нацистов к власти стал пугающей реальностью, коммунисты задумались о возможности совместных с социал-демократами действий. В июне 1932 года Эрнст Тельман обратился в Москву за советом, можно ли сотрудничать с социал-демократами, чтобы не допустить избрания нациста председателем прусского ландтага.

Москва ответила: «Никаких переговоров с социал-демократами или с партией Центра ни по вопросам выборов председателя ландтага или заместителя председателя, ни по каким-либо другим вопросам».

Председателем земельного ландтага стал нацист. Но в Пруссии, которая составляла две трети Германии, еще сохранялось социал-демократическое правительство во главе с Отто Брауном. Браун был самым влиятельным социал-демократом и правил твердой рукой, за что его прозвали «красным царем Пруссии». Когда-то он был тесно связан с российским рабочим движением. Браун считался вполне уважаемым политиком и откровенным противником Гитлера. Но для советских руководителей это не имело значения. Москва шла на обострение, все еще веря, что долг немецких коммунистов бороться с социал-демократами.

С 1920 года министром внутренних дел Пруссии был Карл Зеверинг. Осенью 1926 года его сменил Альберт Гржезински, бывший рабочий-металлург. При кайзере он был профсоюзным работником, после ноябрьской революции возглавил Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов в Касселе. В начале двадцатых годов руководил прусской полицией, потом берлинской.

Социал-демократ Альберт Гржезински был убежденным противником нацистов, он вел себя жестче, чем Зеверинг, и строго следовал социал-демократическим принципам. Заместителем и начальником прусской полиции он сделал своего единомышленника Вильгельма Абегга.

Руководителем берлинской полиции был Карл Цёргибель. В его распоряжении находилось больше двадцати тысяч полицейских. В политическом отделе, занимавшемся радикальными партиями, служило около трехсот человек. В 1927 году Цёргибель позаботился о практической реализации запрета НСДАП.

30 июля 1930 года министерство внутренних дел Пруссии постановило, что на государственной службе не могут находиться чиновники, которые состоят в компартии или НСДАП, поскольку обе партии ставят перед собой задачу уничтожить республику. Штурмовикам запретили появляться на улице в коричневой униформе. Тогда штурмовики вышли на демонстрацию в белых рубашках.

Отто Браун, один из немногих между двумя войнами государственно мыслящих политиков Германии, твердо стоял на позициях демократического социализма. Когда фракция нацистов в рейхстаге потребовала разрешить штурмовикам носить форму, он ответил им твердо:

— Причиной запрета стал террор, который вы, национальные социалисты, устроили против тех, кто не разделяет ваши политические взгляды. Нынешняя ситуация еще более требует соблюдения этого запрета.

Гржезински был обеспокоен тем, что среди берлинских полицейских появились поклонники нацистов. Осенью 1930 года Браун назначил его полицай-президентом Берлина, а земельным министром вновь стал Карл Зеверинг. 10 ноября Гржезински на семь дней приостановил выход нацистской газеты «Ангриф». Это был сильный удар по Геббельсу. Нацисты понимали, что на их пути к власти стоят руководители берлинской полиции и прусского правительства.

Зато в федеральном правительстве у них появилось множество союзников и сочувствующих. Консерваторы и националисты считали: нужно привлечь нацистов в правительство, чтобы нейтрализовать их демагогию. Новые союзники не позволяли прусским властям вытеснять нацистов на обочину политической жизни.

4 декабря 1930 года в Берлине состоялась премьера снятого американскими кинематографистами фильма по известному роману Эриха Марии Ремарка «На Западном фронте без перемен». Это роман о «потерянном поколении», о молодых немцах, которых без всякого смысла заставили умирать в никому не нужной войне. Цензура при министерстве иностранных дел пропустила фильм. На следующий день Геббельс, несколько депутатов от нацистской партии и двести штурмовиков явились в кинотеатр, забросали зал дымовыми бомбами и сорвали сеанс.

Нацисты устраивали демонстрации возле кинотеатра каждый день. 10 декабря полицай-президент Гржезински запретил нацистам демонстрации в Берлине. Но националисты давили на президента страны Гинденбурга, требуя, чтобы он вмешался и запретил показ фильма, «оскорбляющего чувства ветеранов». В результате по указанию федерального министра внутренних дел цензоры пересмотрели свое решение и запретили фильм. Нацисты торжествовали победу.

18 июля сняли запрет на деятельность штурмовых отрядов. Коммунистические боевые отряды остались под запретом. Насилие на улицах возобновилось. Берлинские штурмовики, выйдя на улицы, летом тридцать второго устраивали в рабочих пригородах кровавые столкновения с коммунистами. Имперский министр внутренних дел был недоволен тем, что прусские власти сдерживают нацистов.

Франц фон Папен и его окружение решили разогнать прусское правительство. Они уговорили президента Гинденбурга ввести в Пруссии прямое правление под тем предлогом, что земельное правительство не в состоянии обеспечить порядок.

20 июля 1932 года канцлер Франц фон Папен распустил социал-демократический кабинет министров Пруссии, самой крупной административной единицы Германии, и назначил себя имперским комиссаром Пруссии. Фактически в Пруссии произошел государственный переворот.

Прежде всего Папен вызвал к себе Карла Зеверинга и объявил ему, что он отстранен, а его место займет назначенный имперским комиссаром обер-бургомистр Эссена Франц Брахт. Зеверинг ответил, что уступит только грубой силе. В его кабинет явились два полицейских чиновника, и перед ними министр капитулировал.

Берлинскому полицай-президенту Гржезински позвонил генерал Герд фон Рундштедт и сообщил, что в Берлине и Бранденбурге введено чрезвычайное положение, а новым начальником столичной полиции назначен переведенный из Эссена Мельхер. Гржезински потребовал письменный приказ, прочитав его, перезвонил генералу и сказал, что уступит только силе.

В пять вечера солдаты рейхсвера захватили полицай-президиум и арестовали Гржезински и его заместителя. После прихода нацистов к власти Альберт Гржезински покинул страну, он уехал в Швейцарию, затем перебрался во Францию…

Разгон прусского правительства устранил последнее препятствие на пути нацистов к власти. По всей Пруссии прошла смена кадров, сторонники республики заменялись ее противниками. Республиканский механизм был демонтирован еще до прихода нацистов к власти. Бывший глава прусского правительства Отто Браун эмигрировал в Швейцарию, как и бывший заместитель министра внутренних дел Пруссии по полиции Вильгельм Абегг.

Почему прусские социал-демократы и их боевая организация «Рейхсбаннер» даже не сопротивлялись?

Социал-демократы и профсоюзы не осознали политического значения государственного переворота в Пруссии. К тому же они ощущали, что климат в стране изменился, фашистские настроения распространились так широко, что социал-демократы лишились уверенности в себе. Они говорили, что не надо давать повод правительству отсрочить выборы в рейхстаг.

«Боевой дух и отчаянная решимость были налицо, — писал баварский социал-демократ Вильгельм Хёгнер. — Перспективы вооруженного сопротивления представлялись отнюдь не безнадежными. Находившийся в состоянии лихорадочного возбуждения пролетариат единодушно последовал бы призыву ко всеобщей забастовке.

Вполне возможно, что седовласый президент Германии, увидев первые признаки сопротивления, испугался бы реальной перспективы кровопролитной гражданской войны и стал бы искать компромисса. Но профсоюзные вожди побоялись взять на себя ответственность за кровопролитие, а социал-демократическое руководство сочло момент преждевременным для последней, решающей схватки.

Так, без единого выстрела пал прусский бастион социал-демократии, которая упустила свой великий шанс. Тому, кто в силу крайней необходимости решается на борьбу как на акт отчаяния, еще может улыбнуться счастье, но тому, кто бросает оружие без борьбы, ничто не поможет».