Читать онлайн «Бунт на продажу: как контркультура создает новую культуру потребления». Страница 84

Хит этого альбома под названием «Спасибо» (Thank You) содержит поразительный момент прозрения. Морисетт благодарит разных людей и обстоятельства, которые помогли ей в ее стремлении к духовному совершенствованию. Она поет «Спасибо, Индия!» — и у многих слушателей буквально захватывает дух от глубины чувств в этих словах. Неужели ей в эти мгновения грезилось, как миллиард жителей Индостана в один голос обращались к ней: «Добро пожаловать, Аланис! Всегда, когда мы будем нужны тебе, мы здесь, мы поможем»?

Надо сказать, что Аланис в этом отношении едва ли уникальна. Уже десятилетиями жители Запада используют страны третьего мира для путешествий в поисках своего истинного «я». Соблазн, естественно, проистекает из идеи контркультуры. Если западная культура есть система манипуляции и контроля, то, возможно, наилучший способ сбросить это наваждение — погрузиться в какую-нибудь другую культуру, желательно такую, которая радикально отличается от нашей.

Таким образом, контркультурная критика всегда была подвержена экзотизму — некритичной романтизации того, что сильно отличается от западного образа жизни. Можно погрузиться в экзотику, путешествуя в такие места, как Индия и Центральная Америка, и принимая религиозные верования и ритуалы китайцев или американских индейцев, или просто перенимая речь, манеру одеваться и культурные привычки других людей — например, говорить на диалекте, носить батик или заниматься йогой. В любом случае цель здесь одна: сбросить цепи технократической современности и добиться революции сознания, которая позволит нам жить более естественной жизнью.

Самое слабое место контркультурного мышления — неспособность сформировать понятия о действительно свободном обществе, а тем более предложить практическую политическую программу изменения мира, в котором мы живем сейчас. Однако уклон в сторону экзотизма вызвал массовое отрицание этой проблемы, сформировав представление, что какой-то другой культуре — процветающей за горизонтом — свойственны совершенно иные мышление и поведение и она поможет нам выбраться из железной клетки современности. Бунтари контркультуры потратили десятки лет, мечтая раздобыть волшебный «ключ от двери тюремной камеры» и обращая свой взор то на безумную культурную революцию в Китае, то на пустыню Мохаве, богатую галлюциногенными кактусами пейотами. Но результаты этих поисков никак нельзя было назвать настоящим открытием нового пути. Проецируя собственные желания и стремления на другие культуры, бунтари контркультуры сконструировали экзотику как отражение собственной идеологии.

Соблазнительность экзотики — не новый феномен. Процесс самопознания через неистовый поиск «иного» — постоянная тема западной цивилизации, проявляющаяся в таких романтических понятиях, как «дикий Запад», «сердце Африки» и «блеск Востока». Эта тема породила распространенное убеждение, что по мере развития цивилизации мы утратили понимание того, кто мы на самом деле и вообще что такое жизнь. Но если в этом виновата цивилизация, то разумно предположить, что «реальность» по-прежнему можно найти где-то еще — в нецивилизованных культурах, эзотерических религиях и даже в истории древнего мира. Большое распространение получил образ «благородного дикаря», версии которого можно найти в политических трудах Жана-Жака Руссо, в рассказах Гюстава Флобера о своем путешествии в Египет и на полотнах Поля Гогена, написанных на острове Таити. В глазах Руссо первобытный человек был счастлив, поскольку он был самодостаточен, имел возможность удовлетворять свои естественные потребности в пище и сексе и не знал социального неравенства, характеризующего современное общество. Руссо считал, что в крупных европейских государствах человек стал отчужденным от своей подлинной самости и озабоченным искусственными потребностями и фальшивыми моральными обязательствами — такими как лицемерное соблюдение манер, маскирующих жестокость буржуазного образа жизни.

Это во многом звучит как критика массового общества, разве что идеал благородного дикаря — не поиск экзотики, а ностальгия по собственному европейскому ушедшему прошлому. Руссо даже казалось, что город Женева сохранял определенную невинность и чувство настоящей общности, которое можно уберечь от дальнейшего разложения. В работах Гогена и Флобера мы видим аналогичное желание вернуть утраченное Европой. В Египте Флобера привлекала грубая простота повседневной жизни, разительно отличавшаяся от жеманства, снобизма, самодовольства и расизма французской буржуазии. Он нашел в Египте уважение к ценностям, которые больше не одобрялись его обществом. Но неприязнь у Флобера вызывала исключительно французская элита, он никоим образом не критиковал обычаи и ценности масс. Подобно Руссо, он искал убежище от лицемерной упорядоченности европейской жизни.

Это контрастирует с контркультурными взглядами, согласно которым нам нужно полностью сменить западные культуру и способ мышления. Появляющийся из подобного стремления экзотизм — это уже не желание возвращения к примитивной первобытности, а скорее желание чистого «иного» — изменения ради изменения. Многие бунтари контркультуры утоляли данное стремление чтением литературы в жанрах фэнтези и фантастики (внеся продукцию, созданную в этих некогда маргинальных жанрах, в списки бестселлеров). Знакомясь со сказочными странами — от Гипербореи из цикла «Конан-варвар» Роберта Говарда («Варварство — это естественное состояние человечества. Цивилизация — состояние неестественное») до Средиземья из «Властелина колец» Дж. Р. Толкиена — бунтари контркультуры страстно желали жить в среде, полностью отличной от нашей. В особенности они жаждали попасть в «магический» мир — такой, где обычные законы физики и общества не действуют. Они мечтали о временах, когда «власть людей» (по выражению Толкиена) еще не наступила.

В то время как некоторые довольствовались одними лишь фантазиями о таком мире, другие отправились на его поиски. Одни люди делали это буквально, разыскивая, например, Атлантиду. Другие пытались найти его через наркотики, полагая, что ЛСД, кактусы пейоты дают возможность перемещаться в другие измерения. Но основная масса надеялась найти альтернативу в незападных культурах, где по-прежнему процветали культ колдовства, а репрессивные структуры западной технократии еще не захватили власть. От «Сиддхартхи» Германа Гессе до «Учения дона Хуана» Карлоса Кастанеды — бунтари контркультуры отчаянно жаждали найти способ покинуть западную цивилизацию. «Тибетская книга мертвых» и «Книга перемен» стали библиями зарождающегося движения.