Читать онлайн «У нас это невозможно». Страница 61

Руководители реорганизованного стального картеля, многие из которых в доуиндриповские времена служили в стальных компаниях, устроили в честь министра просвещения Макгоблина и военного министра Лутхорна водное празднество в Питсбурге. Столовая большого отеля была превращена в бассейн и заполнена водой, наценкой розовой эссенцией; пирующие плыли в раззолоченной римской барже. Их обслуживали официантки – девушки, забавно подплывавшие к барже с подносами и еще чаще – с шампанским.

Государственный секретарь Ли Сарасон был арестован в подвальном помещении Клуба красивых юношей в Вашингтоне по какому-то туманному обвинению; арестовавший его полисмен, узнав Сарасона, немедленно извинился и освободил его; полисмен был в ту же ночь убит в своей постели таинственным ночным вором.

Альберт Эйнштейн, изгнанный из Германии за свою преступную преданность математике, идее мира и игре на скрипке, был теперь изгнан из Америки за те же преступления.

Миссис Леонард Ниммет, жена конгрегационалистского пастора в Линкольне, штат Небраска, отправленного в концентрационный лагерь за пацифистскую проповедь, была убита выстрелами через дверь, когда отказалась открыть пришедшим с обыском минитменам, искавшим запрещенную литературу.

В Род-Айленде в маленькую синагогу, помещавшуюся в подвале, кто-то тайком поставил стеклянные сосуды с окисью углерода. Дверь заперли снаружи, окна были заколочены, к тому же девятнадцать человек, собравшихся в синагоге, почувствовали газ только тогда, когда уже было слишком поздно. Всех их нашли на полу с торчащими кверху бородами. Среди них не было ни одного моложе шестидесяти лет.

Тома Крелла… Но то был и впрямь возмутительный случай, потому что на нем был найден экземпляр газеты «За демократию» и документы, удостоверяющие его принадлежность к Новому подполью, что было весьма удивительно, поскольку он был всем известен как работящий и ничем не замечательный носильщик на небольшой железнодорожной станции в Нью-Гемпшире. Тома Крелла бросили в колодец с гладкими цементными стенами, в котором вода стояла на высоте пяти футов, да там и оставили.

Бывший член Верховного суда Гоблин из Монтаны был арестован поздно ночью и прямо из постели доставлен на допрос, продолжавшийся шестьдесят часов он обвинялся в переписке с Троубриджем. Передавали, что главным следователем был человек, которого cудья Гоблин много лет назад приговорил к тюремному заключению за вооруженный грабеж.

Дормэс в один день получил сообщения о закрытии четырех различных литературных демократических обществ – финского, китайского, штата Айова и общества, которое объединяло горняков штата Миннесота; руководители были избиты, клубные помещения разгромлены, старые рояли разбиты и все это – под тем предлогом, что у них хранилось без разрешения оружие, причем во всех случаях члены общества уверяли, что это старинные пистолеты для любительских спектаклей. На этой же неделе в Алабаме, Оклахоме и Нью-Джерси арестовали троих человек за то, что они имели при себе следующие возмутительные книги: «Убийство Роджера Экройда» Агаты Кристи (и поделом: невестку окружного уполномоченного в Оклахоме тоже звали Экройд), «Ожидание Лефти» Клиффорда Одетса и «Февральский холм» Виктории Линкольн.

– Но подобные вещи случались и до Уиндрипа, – уверял Дормэса Джон Полликоп. – Просто вы не считали нужным сообщать о таких пустяках в своей газете. Достаточно вспомнить историю с фермерами-испольщиками, или с юношами из Скоттсборо, или же тайную войну калифорнийских оптовиков против земледельческих союзов, диктатуру на Кубе, расстрел бастующих горняков в Кентукки. Поверьте мне, Дормэс, та реакционная братия, которая повинна во всех этих преступлениях, сейчас сдружилась с Уиндрипом. А больше всего меня пугает то, что если Уолт Троубридж поднимет восстание и вышвырнет Бэза, то эти стервятники заделаются пылкими патриотами, демократами, горячими сторонниками парламентаризма и все равно не выпустят из рук награбленной добычи.

– Я гляжу, Карл Паскаль успел обратить вас в коммунизм до того, как его отправили в Трианон, – фыркнул Дормэс.

Джон Полликоп подскочил чуть ли не на четыре фута и завопил:

– Коммунизм! Вот уж им никогда не удастся создать Единый фронт! А Паскаль, он же просто агитатор, да …да я…

Труднее всего для Дормэса было переводить статьи майской прессы, наиболее благосклонно относившейся корпо. Весь в поту, несмотря на то, что стоял март и было прохладно, Дормэс сидел, склонившись над кухонным столом, в подвале Бака, перелистывая немецко-английский словарь, пыхтел, покусывал карандаш, покусывал голову, всем своим видом напоминая школьника с приклеенной седой бородой, и, наконец, жалобно взывал к Лоринде:

– Ну, как ты переведешь такую заумь:

Er erhalt noch immer eine zweideutige Stellung den Juden gegenuber?[20] Лоринда отвечала:

– Милый, я знаю по-немецки только одну фразу, которой научил меня Бак: «Verfluchter Schweinehund»[21] Он уверяет, что она означает «Благослови вас бог…».

Слово за словом он сделал подстрочник статьи из «Фелькишер беобахтер» – похвальное слово Шефу и Вдохновителю, а затем перевел все это на удобопонятный английский язык.

«Америка положила блестящее начало. Никто не поздравляет президента Уиндрипа с большей искренностью, чем мы, немцы. Можно надеяться, что его целью является основание народного государства. К сожалению, президент Уиндрип не решился еще порвать с либеральной традицией. В отношении евреев он пока занимает двойственную позицию. Мы можем только предположить, что логически эта позиция, должна измениться по мере того, как движение будет развиваться по своему естественному пути. Агасфер, или Вечный жид, всегда будет врагом свободного и осознавшего себя народа, и Америка должна будет осознать, что с евреями так же невозможно примириться, как с бубонной чумой».

Из «Нью-мэссиз», который с риском для жизни издавали коммунисты, Дормэс брал материал о горняках, о фабричных рабочих, чуть не умиравших с голоду и подвергавшихся аресту за малейшую критику… Но в основном в «Нью-мэссиз» занимались тем, что с религиозной тупостью, на которую никак не повлияли события происшедшие с 1935 года, сообщали последние новости Марксе и злобно клеветали на всех членов Нового подполья, включая избитых, арестованных и убитых, которых клеймили как «реакционных провокаторов фашизма». В качестве иллюстраций помещались карикатуры Гроппера, изображавшие Уолта Троубриджа в форме ММ, целующего ногу Уиндрипа.

Информационные бюллетени доходили до Дормэса самыми невероятными путями: их доставляли ему отпечатанными на тончайшей папиросной бумаге специальные курьеры; их пересылали по адресу миссис Видер или Даниэля Бабкока между страницами каталогов (это делал один из участников Нового подполья, служивший в экспедиционной фирме «Миддлбэри и Роу»); их вкладывали в картонки с зубной пастой или папиросами, направляемые в магазин Эрла Тайсона (один из его служащих был агентом Нового подполья); их сбрасывал около дома Бака шофер грузовика, перевозившего мебель, детина, с физиономией хулигана, бывший поэтому вне всяких подозрений. Эти новости, приходившие такими трудными и опасными путями, были гораздо более животрепещущими, чем те, что он получал в былые времена у себя в редакции, когда одна пачка бюллетеней «Ассошиэйтед пресс» заключала в себе известия о стольких миллионах умирающих с голоду китайцев, о стольких государственных деятелях, убитых в Центральной Европе, о стольких церквах, воздвигнутых великодушным Эндрю Меллоном, что все это казалось обычным и неинтересным. А теперь он был похож на миссионера восемнадцатого века, ожидающего в Северной Канаде новостей, которые идут к нему из Бристоля несколько месяцев, и гадающего, не объявила ли Франция войну и благополучно ли разродилась ее величество.

Дормэс прекрасно понимал, что ему приходится одновременно узнавать о битве при Ватерлоо, о диаспоре, об изобретении телеграфа, об открытии бацилл и о крестовых походах, и если ему требуется десять дней на то, чтобы получить эти новости, то будущим историкам понадобятся десятилетия, чтобы оценить их по достоинству. Может быть, они позавидуют ему, человеку, живущему в эпоху знаменательнейшего исторического перехода? А может быть, они от души посмеются над взрослыми детьми 1930-х годов, воинственно размахивавшими флажками и игравшими в национальных героев? Ибо он считал, что эти историки не будут ни фашистами, и воинственными американцами, ни английскими националистами, а просто улыбчивыми либералами, которых сражающиеся между собой фанатики сегодня называют расхлябанными и мягкотелыми.

Во всей этой подпольной работе самой трудной задачей для Дормэса было избежать подозрений, которые могли привести его в концентрационный лагерь; сохранить видимость безвредного старого бездельника, каким он действительно был три недели назад. Утомленный ночной работой в подвале Бака, он тем не менее часами просиживал в вестибюле отеля «Уэссекс», обсуждая вопросы рыбной ловли, изо всех сил изображая человека надломленного и не представляющего ни малейшей опасности.