Читать онлайн «Воители безмолвия». Страница 105

В час полудня, когда закончился прилив океана Альбарских Фей, на песке полуострова лежали тысячи трупов. Орден абсуратов перестал существовать. Наемники-притивы уничтожали мертвое воинство дезинтеграторами, обращая трупы в прах. Рыцарь Филп Асмусса лежал рядом со своим крестным отцом, рыцарем Шудом Аль Бахом.

Никто не уцелел в неравной битве. Ни рыцари, ни воины, ни ученики независимо от их возраста и должности. Но ментальные и физические поиски, которые провели скаиты и полицейские в стенах монастыря, оказались безуспешными. Дочь сиракузянина Алексу не нашли. Исчезновение ее никто не смог объяснить достаточно убедительно, как и гигантский пожар, пронесшийся по подземельям монастыря и вызвавший обрушение части стен.

Эксперт Гаркот получил огромное удовольствие от уничтожения одного за другим мозга людей, принадлежащих к Ордену. Однако он не переставал ощущать раздражающее и едва уловимое присутствие, вражеский дух, могущий в любое мгновение обратиться в песчинку. Песчинку, способную застопорить ужасающую машину, которую главный резидент шестого этапа Плана готовился запустить.

Когда все трупы были уничтожены и стали похожи на черную пленку на золотом песке, дула дезинтеграторов повернулись в сторону монастыря. Их круглые пасти исторгли сверкающие зеленые лучи, и через пять часов все строения обратились в прах. Полуостров Гугатта стал сожженной пустыней, и с этого дня селпидяне стали называть его «Абсуратской могилой».

Появление новой империи помогло нашей святой Церкви добиться самого беспрецедентного развития за всю ее долгую историю. Каждая планета, каждый город, каждая деревня, каждая улица получила свой храм, где Истинное Слово могло быть наконец услышано всеми, кто до этого жил в неведении божественных и совершенных законов, изложенных Крейцем на дюнах великой пустыни Осгора. Благодаря многочисленным дерематам, предоставленным в их распоряжение, когорты святых миссионеров огненными колоннами распространились по всем планетам вселенной. Для тех, кто не заслужил прощения, чьи сердца упрямо противились истине, на площадях были устроены огненные кресты. Скаиты-инквизиторы действовали в теснейшем сотрудничестве с кардиналами и епископами миссий и сражались с лицемерием, с притворной верой, вероотступничеством и диссидентством. Следы старых суеверий постепенно исчезли, проклятые жрецы противоестественных верований были подвергнуты мукам, чтобы народы увидели, какая участь ждет тех, кто служит ереси. Места языческих культов были безжалостно уничтожены, вне зависимости от их архитектурной или художественной ценности. Муффий Барофиль Двадцать Четвертый, возможную канонизацию которого в данный момент изучает особая комиссия, был весьма решительно настроен искоренить во всех уголках новой империи любой зародыш вероотступничества и раскола. Школы священной пропаганды приняли ярых учеников, прибывших со всех миров. Все они были обуяны жарким пламенем веры, что нам было особенно приятно наблюдать в этих юных душах. И божественное имя Крейца, подхваченное благочестивым хором, пронеслось от одного края вселенной до другого.

Однако случилось так, что великий коннетабль Паминкс, которому мы обязаны распространению нашей веры, решил удалиться от мира. Ему на смену пришел великий сенешаль Гаркот, и под его неумолимой властью началась новая эра, которая останется в памяти как период процветания «Террора Экспертов».

Что касается меня, то в это время я томился в темнице инквизиторского дворца Дуптината, бывшего Круглого Дома Вортлингов на планете Маркинат Мой мятежный дух отказывался принимать Истинную Веру. Я думал лишь об отданном на муки теле дамы Армины Вортлинг, великой грешницы. Сегодня я признаюсь, что плоть ее смущала мои фантазии одинокого подростка, и я решил никогда не забывать эту женщину. Но церковные власти проявили в отношении меня бесконечное терпение: они сохранили мне жизнь и дали время, чтобы божественная любовь Крейца наполнила мою душу и навсегда изгнала из нее плотские стремления…

На центральной сцене с невероятной грациозностью и легкостью скользили балерины сохорго, исполнявшие средневековые танцы. Длинные, похожие на паутину шлейфы переливающихся костюмов обвивались вокруг их тел, рисуя точные и эфемерные геометрические узоры в сопровождении гармоничного пения трех певцов, сидевших на корточках на вершинах колонн со светящимися водяными стенками и задававших ритм танцовщицам.

Подвижные ложи, огромные белые сферы с балконом в передней части, беззвучно плавали по огромному залу Амфитеатра, коническому залу, возведенному в центре императорского дворца. Ни одна ложа не была пуста; ни за какие сокровища в мире придворные не хотели упускать редчайшее зрелище, предназначенное исключительно для дюжины знатоков из великих сиракузских семей. По случаю концерта гости проявили чудеса элегантности и надели самые роскошные туалеты: драгоценные ткани меняющихся цветов, тяжелые украшения из опталиевых кружев, светящиеся водяные диадемы. Лица их были покрыты кремовым или белым гримом, губы – пунцовой, синей или черной помадой, а зубы они выкрасили в жемчужные цвета – розовые, бледно-зеленые или лазурные… Они, как дети, верили, что сверкающее оперение заставит забыть об их жалком происхождении. Единственное, что сейчас ценили и признавали знатоки этикета, было богатство новых придворных. Кассы новой империи были практически пусты, и казначеи организовали этот праздник с одной-единственной целью – вновь наполнить их. То, как гости пожирали танцовщиц глазами, словно пытались обладать ими взглядом, не могло обмануть просвещенных любителей эфемерного и неуловимого искусства, которые оценивали исполнение сохорго краешком глаза, взмахом ресниц, словно не желая нарушать идеальные движения танца.

Летающие ложи двигались в замедленном ритме. Их пассажиры изредка меняли угол зрения и перспективу. От вогнутых стен Амфитеатра отражался неяркий золотистый свет, заливавший центральный фонтан, наполненный ароматной водой. Радужные симметричные струи вылетали из пасти стилизованных животных. Вокруг бассейна стояли мыслехранители, закутанные в белые бурнусы, и спокойно дожидались конца спектакля.

В ложе, украшенной новым имперским гербом – белый круг, символ вселенной, и золотая корона с тремя зубцами, эмблема Сиракузы, – лениво поглядывая на танцовщиц на сцене, скучал Менати Анг в пурпурных одеждах, облегане и капюшоне. Его черные блестящие глаза почти не отрывались от прекрасной соседки в муаровом плаще с широким воротом, который превосходно сочетался с тонкими янтарными косичками, уложенными вокруг желтого капюшона. Изящная корона из диамантина подчеркивала блеск бледно-желтоватой кожи дамы Сибрит.

Не в силах сдержаться, Менати Анг взломал барьеры ментального контроля, наклонился к ней и спросил на ухо.

– Дама моя, вам нравится спектакль?

– Мой сеньор, он не в моем вкусе! – сухо ответила она, даже не подняв на него своих черных глаз с синими искорками. – Зачем вы задаете мне такие вопросы? Вы знаете, что я сижу рядом с вами только по вашему требованию, потому что вы занимаетесь грязным шантажом, играя жизнями моей дочери Ксафит и дамы Алакаит, моей компаньонки!

Дама Сибрит нарочно не понижала голос. Этого было достаточно, чтобы лица в соседних ложах осторожно повернулись в их сторону, а во взглядах появились сдержанные упреки. Но прямого возмущения не было, ведь голоса доносились из ложи императора! Менати махнул рукой, подняв ложу к семисводчатому потолку, где она замерла прямо под облаком светящихся шаров.

– Не надо говорить так громко, дама моя! – пробормотал Менати Анг, почти не разжимая зубы. – Это преступление против искусства. Нельзя нарушать голосом тишину идеала!.. Это проявление провинциального духа.

На этот раз она решительно повернулась в его сторону и с неукротимой ненавистью уставилась на него черными глазами.

– Мой сеньор, разговор начала не я! – прошипела она. – А поскольку вы так деликатны, что напоминаете мне о моем провинциальном происхождении, проявите доброту и позвольте вернуться в ту самую провинцию, которую вы, похоже, сильно презираете!

Он машинально закусил губы – из-за этого лопнула пленка коричневого лака, наложенного на рот. Ему пришлось собрать все ресурсы ментального контроля, чтобы не взорваться от ярости. Он до последнего дня участвовал в императорских празднествах, которые учредил по совету коннетабля Паминкса, чтобы торжественно отметить полную победу армии новой империи над Орденом абсуратов, последним бастионом Конфедерации Нафлина. Он стремился завоевать даму Сибрит, женщину, которая пренебрегала им, презирала его с таким ледяным спокойствием, что ничто, казалось, не могло поколебать ее. Он поклялся себе, что по окончании праздников откажется от нее и отошлет к отцу. Он принял решение, не посчитавшись с мнением коннетабля, который полагал, что, поскольку она была прямым свидетелем множества компрометирующих событий, ее следовало силой держать в императорском дворце или заставить окончательно замолчать, но такой исход Менати категорически отвергал.