Читать онлайн «Порт-Артур — Токио». Страница 89

Маршал Ояма был просто вынужден идти ва-банк. Скорый выигрыш генерального сражения на суше — вот тот единственный шанс, который давал возможность Японии еще какое-то время успешно вести войну. А если бы он был дополнен серьезной победой на море, то и шанс на заключение выгодного для Токио мира.

Даже не имея завязших под Артуром дивизий генерала Ноги, Ояма, объединив силы четырех армий общей численностью почти в 200 тысяч человек, пока еще мог рассчитывать на успех. Тем более, что моральный дух японских войск был высок как никогда: взятие Инкоу было представлено токийскими лондонскими и вашингтонскими газетами и телеграфными агентствами, как крупнейшая победя японского оружия.

В Токио с начала октября преобладали настроения ожидания скорого падения Порт-Артура. В этом случае посылка очередной эскадры подкреплений с Балтики превращалась в авантюру, и достаточно новой победы в Маньчжурии, чтобы попытаться, при дружеском посредничестве Англии, Америки и Франции, понудить Россию к подписанию выгодного для Японии мира. Причем посреднические усилия в этом случае будут готовы лично взять на себя как английский король, так и американский и французский президенты…

Однако, как это ни удивительно, в грозных событиях августа-октября и для русских был один, но весьма существенный плюс. Теперь основные силы русских войск в Маньчжурии были сконцентрированы в компактной группировке вокруг Ляояна, что, во-первых, позволяло быстро пополнять войска живой силой, оружием и предметами снабжения; во-вторых, улучшить связь между штабами и соединениями, а главное — опереться на подготовленную и постоянно улучшающуюся систему полевых фортификаций.

Кроме того в относительной близости находился главный тыловой район и места формирования резервов под Мукденом и Харбином, куда после пуска Кругобайкальского участка Великой Сибирской магистрали, непрерывным потоком поступало снабжение и подвозились свежие войска: с октября по 25–30 тысяч ежемесячно.

После сдачи Инкоу, Гриппенберг первым делом начал в еще более глубоком тылу, в Харбине, формировать так называемый «территориальный корпус тылового прикрытия» на основе выведенных с передовой, потрепанных в боях частей генерала Штакельберга. Формально ему надлежало готовить укрепления перед Харбином и Сучаном, а также вместе с добровольческим корпусом сибирского ополчения под командованием генерала Фока контролировать обширную тыловую территорию за спиной Маньчжурской армии.

Фактически же, речь шла о подготовке резервного ударного корпуса трехдивизионного состава, в который входили свежие кадровые войска из западных округов Империи, разумно разбавленные маньчжурскими ветеранами и уже повоевавшим офицерами. Штакельберг получил мощное артиллерийское усиление, в том числе 8 батарей крупповских 120-миллиметровых гаубиц 4-х орудийного состава, пулеметы Максима на новых легких станках, полевые и траншейные бомбометы. Все солдаты были обучены метанию ручных гранат, коих тоже было в достатке, нескольких различных типов, как российского, так и германского производства.

Русский командующий и его штаб прекрасно понимали, что для маршала Оямы предстоящее генеральное сражение будет последним шансом переломить ход событий. Только наступательная операция на окружение, с последующим уничтожением или пленением существенной части русских войск, оставляла японцам некоторую перспективу победоносного завершения войны.

Поэтому на военном совете в Мукдене было принято решение вопреки всем ожиданиям как в армии, так и в стране, не атаковать самим, а провести завязку сражения от обороны. Здесь уместно напомнить, что в тот момент именно решительных, атакующих действий многие ожидали от Гриппенберга и его генералов. В их числе был наместник Алексеев и многие уважаемые деятели в столице. И поступая таким образом, Оскар Казимирович в некотором смысле даже «терял лицо». Но приняв это непростое решение, он сделал все от него зависящее, чтобы задуманный им план сражения был выполнен от начала и до конца.

Русской армии предстояло измотать противника, заставив последовательно прорывать несколько линий полевой обороны. По мере усиления японского нажима, нашим войскам надлежало постепенно отходить, подставляя противника под нарастающиую мощь артогня по заранее пристреленным секторам. И только тогда, когда станет ясно, что силы атакующих иссякают, фланговые контрудары корпусов Мищенко и Реннекампфа, а также глубокий охватывающий рейд Ударной конной армии по тылам противника, должен будет привести к полному расстройству, потере управления, а затем и к решительному поражению японцев, возможно с фатальным для них полным разгромом.

К моменту перехода войск маршала Оямы в наступление, перед Ляояном русские успели подготовить две линии обороны, состоящие из полевых укреплений, траншей и связывающих их в единое целое ходов сообщения, а вот создание третьей было еще далеко от окончательного завершения.

Перед траншеями первой и второй линий были натянуты заграждения из проволоки Лиддена, как североамериканского производства, доставленной во Владивосток на частных американских пароходах, так и российского, налаженного при участии американской же компании «Уошберн и Моэн». Частично «колючку» успели натянуть и на третьей линии обороны, однако японцы начали свои атаки до полного ее оборудования.

Для гаубичных и бомбометных батарей были подготовлены закрытые позиции, не поражаемые фронтальным огнем, сделаны специальные противошрапнельные щиты и закрытия у полевых фортификаций. Большинство пулеметов Максима в армии было уже переставлено с артиллерийских станков на облегченные пехотные, производство которых было налажено в кратчайшие сроки на тульских и питерских заводах. Теперь они прекрасно помещались в специальных пулеметных блиндажах, укрытых от шрапнели деревянным перекрытием и замаскированных под окружающую местность.

Для защиты от возможной фоторазведки противником с аэростатов или воздушных шаров, часть пулеметных и артиллерийских позиций была накрыта маскировочными сетями. Непосредственно руководили всеми этими работами в духе «Михаиловской оборонительной тактики» инспектор артиллерии генерал Белый и военные инженеры Величко и Шошин.

По обобщенным данным нашей разведки, переход противника в решительное наступление предполагался в период с 15-го по 17-е декабря. Как раз к этому моменту штаб Маньчжурской армии ожидал завершения строительства последней, третьей линии обороны, непосредственно перед Ляояном. На ее полное занятие подходящими резервами из состава вновь сформированной 3-й армии Грулева требовалось еще два-три дня. Однако противник упредил наши планы, начав свои атаки ровно на неделю раньше.

7-го декабря, после сорокаминутной артподготовки (работали в основном гаубицы, по известным противнику огневым точкам, среди котоых были и ложные) во фронтальные атаки на первую линию нашей обороны двинулись подразделения японских 4-й, 5-й и части 2-й армий. В историю этот день вошел как первый день Первого Ляоянского сражения. Хотя некоторые историки на западе упорно считают его первой фазой единого сражения под Ляояном, что не верно, так как между первым и вторым сражениями прошло около месяца относительного затишья, а то, что они проходили в одном районе и на одних и тех же, почти, позициях, в данном случае не является решающим обстоятельством.

Центр русской позиции обороняли войска 3-й армии с частями усиления, в основном — артиллерией. В части артиллерийской поддержки армия Грулева выглядела несколько сильнее занимавших фланги позиции 1-й и 2-й армий. Зато в распоряжении Зарубаева и Келлера имелось по одному дополнительному кавалерийскому корпусу — Мищенко и Реннекампфа.

К сожалению, к началу сражения ни Конная армия Сухомлинова, ни ударный корпус Штакельберга, не были развернуты непосредственно под Ляояном, а вводить их в бой «с колес», отдельными подразделениями, что грозило потерей управления и «стачиванием» по частям, Гриппенберг и Бильдерлинг не стали. Таким образом, более 45-и тысяч русских солдат и офицеров так и остались в ходе этого сражения в резерве.

Вот что вспоминает о первых атаках под Ляояном японский унтер-офицер:

«Перед нами как бы разверзся ад… Врага не видно, только огонь тысяч винтовок, дробный стрекот десятков пулеметов и рев вражеских орудий. Над нами, то тут, то там, рвутся черными облачками смертоносные шрапнели. Части быстро редеют. Целыми рядами уже лежат убитые. Стоны и крики раздаются по всему полю.

Своя артиллерия запаздывает с открытием огня, из пехотных частей посылаются настойчивые просьбы о скорейшем выезде артиллерии на позиции. Некоторые батареи сгоряча выезжают на открытые позиции на высотах, но почти немедленно мы видим как над орудиями рвется шрапнель, а между ними черные султаны с комьями земли вздымают русские толовые гранаты. Несколько секунд, и зарядные ящики уносятся во все стороны, по полю скачут обезумевшие лошади. Лучше не думать о том, что стало с орудиями и их храбрыми артиллеристами.