Читать онлайн «Париж между ног». Страница 29

— Как это?

— А вот так! Сама все увидишь.

Перед входом оказывается небольшая очередь вдоль тротуара. Мы идем следом за Халидой, которая уверенно направляется вместе с нами к входу, над которым бублики-буквы с названием Пулп, словно надкусанные по краям. Причем, только тут замечаю что почти не вижу парней, вместо них только девочек, бучей, таких как мне показалось ряженных, но здорово похожих на мальчиков. Перед входом, как и положено фэйс-контроль, но те, что у входа стоят очень похожие на великанов женщины из охраны. Халиду узнают и нас смело пропускают перед ней. Не успели мы войти, как сразу же оглушает громкая современная музыка и гул, выкрики голосов. Я такую музыку не очень люблю, но потанцевать-то что надо! Из темного зала, освещаемого лишь несколькими бьющими с потолка сконцентрированными лучами поворачивающихся все время прожекторов, к нам подходит довольно красивый мужчина средних лет, с Халидой целуется в щечку, и она что-то говорит ему, показываю на нас.

— Ну, что же, очень приятно! — Не знаю, слышал ли он нас, так как снова нереалистический затуманенный розово-сиреневый свет над стойкой бара, музыканты, что стояли на небольшом возвышении в глубине зала и под одобрительные выкрики женщин, громко и отчетливо запели, и понеслась музыка. Откуда-то вынырнула официантка с подносом, и хозяин сам налил нам по бокалу шампанского. Пока пили, я стреляла глазами на тех кто рядом, пытаясь разглядеть, что же происходило на танцполе. Неожиданно Халида потянула меня следом в массу перемещающихся тел.

Они на мгновения выступали в лучах то белого, то синеватого острого луча света, бьющего из прожектора прямо вниз, и все запечатлелось вокруг словно в замедленной съемке. Вспышка света, фигуры в одном положении, мгновенно темно, прожектор сместился, следом другая вспышка прожектора, снова над их головами, и те же фигурки уже в ином положении. И так под музыкальные всплески за вспышками я стараюсь не потерять из вида Халиду, которая довольно красиво и ярко сверкает в мгновеньях вспышек луча блестками ослепительного, словно золотого платья в окружении фигурок танцующих. Сначала не могла уловить, а потом попала в ритм и, двигаясь рядом, прямо напротив Халиды, вижу в чередующихся мгновениях ярких вспышек ее счастливое и радостное лицо, сверкающие глаза, устремленные на меня.

Я, подкрученная металлическими всплесками мелодии, вспышками света, ее взглядами тут же ощутила в себе неразрывную связь с танцующими рядом и сразу же понимаю, что я точно так же, как и они, двигаюсь, подгоняемая резкими звуками стиля современной музыки. Причем мои движения ничуть не хуже тех, которые я улавливаю и различаю, и не только у Халиды, но и у тех изящных фигурок, которые плотно обступают со всех сторон. Фигурки эти из пар девушек, а иногда в смешанных парах — парня с девушкой, они ритмично раскачиваются, изгибаются под мелодичную музыку. Танец, движения своего тела, ее, окружающих тел, громкой, все пронзающей музыки захватывают, выворачивают внутренности моего тела, заставляя двигаться, перемещаться в заданном музыкантами ритме танца. Я с наслаждением ощущаю все это и погружаюсь в мир радостного движения, молодости и музыки. А музыка все не заканчивается, более того, все выразительней и пронизывающе врывается в ощущения, в сознание и будит такие крутые, радостные эмоции, что я смеюсь, наслаждаясь. Наслаждаюсь ритмом, соединением в ритме с окружающими меня танцующими и встречными, манящими движениями тела и вспышками глаз Халиды.

Звуки музыки дополняют одобрительные и радостные выкрики, обрывки громких фраз, разноголосые звуки танцующих, которые сливаются в непрерывный гул, особую музыку танцевального зала или дансинга.

Среди танцующих отмечаю то тут, то там девушек, которые беззастенчиво обнимаются и целуются между собой. Все они тинейджерки или, по крайней мере, то большинство из тех, кого могу видеть около нас, и в узких лучах света успевая заметить их поразительную схожесть, однотипность француженок. Любая из них фигуркой больше напоминает юношу узкобедренного, с покатыми плечиками и обнаженными до плеча руками. Одежда, что я успеваю выхватить взглядом, однотипна: футболка или майка наподобие мужской, брючки или бриджики, спортивные туфли, полукеды и все без исключения с прямыми и распущенными волосами чуть ниже плеча. Я потом таких парижанок много раз видела на улицах, в метро, магазинах и барах, и все они так удивительно похожи между собой и напоминают четырнадцатилетних юношей: та же худощавая фигура, те же тонкие, но довольно изящные руки и лица. Лица все с правильными чертами, очень бледными, почти молочным цветом кожи, на которой нередко слегка играет румянец как признак здоровья и спокойствия молодой любвеобильной молодежи Парижа.

Поначалу я пыталась разглядеть всех танцующих рядом, но потом всецело отдалась велению жестов, положению тела и рук Халиды. И когда наконец, музыка сменила ритм на плавный, то ее внезапное прикосновение, приближение, прерывистое дыхание, касание моего тела ее горячей рукой, и парфюм, который нежной волной сразу же поражает мое обоняние щемящим, чистым и очаровательным запахом дорогих духов. Все это на меня сильно действует, все обволакивает, словно окутывает, отчего приятно подтянуло под ложечкой в животе, и я сама, не отдавая себе отчета, сблизилась, прижалась к ее телу, впервые ощущая все совершенство природы в фигуре этой красивой и роковой женщины. Все это в густой, обволакивающей темноте, в ощущениях тепла от разгоряченных тел рядом, от их голосов, звуков музыки и гула, выкриков в полной темноте танцующих, обнимающихся и целующихся рядом с нами девчонок, и все это рядом с ней, в возбуждающих прикосновениях к ее телу.

При этом отчетливо ощутила, что и оно, это совершенное существо, разгоряченное танцем, так же прижимается к моему не менее горячему телу в ответ, словно слипаясь, словно выворачиваясь ко мне с обнажением тела и души. Следом прикосновение бедра — ой! Мое касание совершенной ноги — ах! Внезапное, неожиданное в темноте касание грудью. — Ничего себе! Ощущение, что при касаниях грудью между нами разряжается молния. Снова прикосновение и затем, вопреки музыке, сдерживание моих движений ее телом, тесное сжатие наших тел. — Ой, мамочки! Потом внезапно в озарении снопом света сверху, только ее глаза, чуть прикрытые веками, глубоко посаженные и скрытые за густыми ресницами пронизывающие взглядом зрачки, темные, темнее любой ночи! — Таких не бывает, нет!

Потом руки и горячее тело втискивается, вжимается плотно животом к животу и нога ее предательски проходит ко мне между ног, а в следующее мгновение ее лицо рядом так, что я не могу уже видеть и различать глаза, только кожей лица чувствую, как мы близко сошлись. И опять, словно толчок, ощущения запаха ее щемящих духов и ее пота. — Я все! Гибну я!