Читать онлайн «Корона для «попаданца». Наш человек на троне Российской Империи». Страница 52

Так, к примеру, немецкие заводчики из Силезии предлагают кровельное железо по цене 2 рубля 55 копеек за пуд, а российские заводы ставят цену 2 рубля 60 копеек за пуд. При этом таможенный сбор для немцев – 97 копеек. В первый момент мне хотелось воскликнуть: ну, увеличь ты для немцев таможенную пошлину, поддержи земляков! Но потом я узнал себестоимость «родного» железа – 1 рубль 50 копеек. Да у этих горе-торгашей железо быстрее сгниет на складах, чем они его продадут! Пришлось мне устроить в этой товарной группе тотальный демпинг. За счет введения в производство новых марок стали и использования вместо паровых молотов прокатных станов я добился снижения стоимости кровельного железа до 1 рубля 15 копеек за пуд. И рынок кровельных материалов упал к моим ногам! Только за счет этих продаж удалось отбить кучу денег, вложенных в станочный парк и конструкторские бюро.

Как на меня после этого ополчились «земляки»! Дошло до прямых наездов – то в одном, то в другом общественном месте на меня пытались бросаться с кулаками полупьяные бородатые купчики. Впрочем, такие нападения всегда оканчивались одинаково – Ерема от души давал по чавке этим мужичкам. Всегда хватало одного удара. А мне так и вообще не приходилось рук марать.

В сфере мелких скобяных товаров нашему заводу вообще не было равных – ни по цене, ни по качеству, ни по предлагаемому ассортименту. Гвозди, болты, винты, шурупы, гайки – мы продавали эти изделия уже не сотнями, а тысячами тонн! В срочном порядке пришлось вводить стандартизацию – теперь гвозди шли 24 типоразмеров, а для винтовых изделий взяли метрическую систему. Огромным спросом пользовались лезвия кос и лемехи для плугов, которые мы делали из высокоуглеродистой стали.

Но по другим товарам ситуация была не столь радужная. Как я уже упоминал – совершенно не пользовались спросом сложные (относительно этого времени) сельскохозяйственные агрегаты. Срочно развернутая сеть коммивояжеров отправилась «в поля», но большого успеха не достигла. Особо «продвинутые» крестьяне если даже и хотели приобрести товар, то не могли – элементарно не было денег. Даже в достаточно больших помещичьих именьях ситуация была аналогичная. Покумекав и посоветовавшись с опытными людьми, в частности с «братиком» Сережей, который уже второй год пытался построить образцово-показательное зерноводческое хозяйство, я решил создать свой банк для кредитования населения. Но не простой – кредиты выдавались только целевые, а именно – на покупку техники и семян. Причем «живых» денег кредитуемый не видел – ему сразу вручали товар. А рассчитываться за кредит человек мог опять-таки товаром – зерном и прочими плодами земли. Банк назвали просто и без изысков – «Сельскохозяйственный». Причем служащие банка в каждом конкретном случае определяли, каким именно продуктом земледелия должен рассчитаться кредитуемый. И сразу фиксировали цены. Этим мы убивали сразу двух зайцев – снимали проблему снабжения сильно разросшегося населения заводского городка и ставили производство сельхозпродукции на поток. Не сразу, но дело пошло. Уже к концу 1886 года многие наши клиенты вдвое-втрое перекрыли рекордные показатели урожайности. Сделано это было благодаря внедрению новой техники, удобрений, элитных сортов семян, бесплатной консультации работающих при банке профессиональных агрономов. Кредитуемые не только рассчитались с долгом, но и получили небольшую прибыль. Что послужило отличным примером для сомневающихся. После сбора урожая количество запросов на кредиты выросло в четыре раза.

Таким образом я выполнил и вторую часть постулата, гласящего, что на развитие техники и технологии промышленности, транспорта, сельского хозяйства и других отраслей влияют основные хозяйственные признаки империализма – концентрация производства и образование финансового капитала.

Благодаря этому и многим другим, не столь масштабным проектам, мой завод вышел в лидеры российской индустрии. Зимой 1886 года мне даже пришлось прикупить 15 дополнительных гектаров земли, для размещения новых цехов. Последние мои нововведения – собственное производство оптического стекла и пневматических шин для конных колясок и велосипедов. Не все же господам Цейсу и Данлопу нас снабжать!

Ассортимент выпускаемых заводом товаров был очень велик!

На заводе выпускали четыре вида конных экипажей: от ландо и фаэтона до коляски-тачанки. На экипажах мы отрабатывали постройку шасси и кузовов для будущих автомобилей. Три типа велосипедов, два городских – мужской и дамский, и особо крепкий – для бездорожья. На основе последнего в дальнейшем можно будет делать мотоциклы.

Швейные машинки с ножным и ручным приводом (Зингер нервно курит!), механические замки, врезные и навесные, керосиновые и карбидные лампы, примусы. Инструмент: кирки, мотыги, лопаты, грабли, вилы, топоры, ножи, пилы. Тележные оси, обручи для бочек, стальные шины для тележных колес, цепи, стальные тросы, крюки и шкивы разных размеров. Стремена, мундштуки, удила, подковы. Наборы алюминиевой посуды, чайники, кастрюли, ложки, вилки. Ведра, металлические бочки, тазы, корыта.

И совсем мелочовка: канцелярские кнопки и скрепки, швейные иглы, дверные петли и щеколды, наперстки, ножницы. И самое модное: раскладные зонтики-автоматы, часы-будильники, бензиновые зажигалки (Зиппо отдыхает!). А для охотников: ножи, раскладные лопатки, мачете, бинокли, подзорные трубы, непромокаемые охотничьи костюмы с невиданной застежкой-«молнией».

Отдельная песня – электрические товары: лампочки, патроны, изолированные провода, выключатели, распредщитки, дверные звонки. Люстры, бра, настольные светильники. А для активной части населения – карманные фонарики.

Ну и конечно, предметы личной гигиены: зубные щетки, мыло «с запахом» в ассортименте, шампуни. Дешевые духи и одеколоны вроде «Красной Москвы» и «Шипра» с «Тройным».

За некоторыми видами товаров приезжали даже из Москвы и Питера!

Не надо думать, что массовая штамповка товаров широкого потребления была предназначена для обогащения. Нет, основным плюсом данного производства была отработка технологий, которые потом пригодятся для смежных отраслей. К примеру, изготовление иголок было прямым следствием применения легированных сталей, которые в реальности смогли изобрести только к шестидесятым годам века двадцатого!

К тому же торговля ширпотребом давала максимально быструю оборачиваемость вложенных средств, доходность от которых я тут же пускал на разработку новых научных проектов. А третьим преимуществом такой торговли стало создание широкой сети дистрибьюторов. И эту сеть можно было использовать в будущем для внедрения в жизнь простых людей множества иных новинок, до которых пока не доросла местная промышленность.

Сидя на продавленном и потертом диване съемной квартиры, два старика, Владимир Альбертович и Илья Петрович, увлеченно, словно футбольный матч на Кубок кубков, смотрели, как на совершенно не вязавшемся с обстановкой комнаты голографическом экране некий молодой человек пытается научить уму-разуму своих наемных работников. Только чрезвычайно узкий специалист-историк смог бы опознать в работниках будущих гениев – Александра Попова и Генриха Герца. Гении явно пребывали в состоянии сильнейшей алкогольной абстиненции, то есть в переводе на русский – мучились жестоким бодуном.

– Вот уж не ожидал, Альбертыч, что эти ребята такими выпивохами окажутся! – весело прокомментировал увиденное Дорофеев.

– Н-да… – озадаченно потер подбородок Политов. – Надо было Димке с самого начала этим перцам готовые схемы радиостанции вручить!

Досмотрев сцену выволочки до конца, Владимир Альбертович выключил ноутбук и, хитро посмотрев на старого друга, громко расхохотался.

– Нет, ну ты видел, Петрович? А? Хороши великие изобретатели! Еще по стопарику, Сашка? Зер гут, Генрих! – передразнил Политов.

Веселье было прервано писком мобильника. Дорофеев приложил аппарат к уху. Внимательно выслушав невидимого собеседника, Петрович кивнул и сказал:

– Все понял! Молодец, что засекла!.. А вот теперь, Альбертыч, на нерест пошла крупная рыбка. – Нажав на мобильнике кнопку отбоя, Дорофеев радостно взглянул на товарища. – Это сестричка из регистратуры звонила. Только что к ней подходили два мужика, несколько странных на вид и изъясняющихся, как она сказала, «высоким штилем». Интересовались родственниками наших коматозников.

– Ага! Пожаловали, иновремяне! А если выглядят странно – значит, в реальных телах! – вскакивая, воскликнул Политов. – Вот их-то и надо брать.

К весне 1887 года территория завода занимала более 60 гектаров и была похожа на небольшой уездный город с населением 12 000 человек. У него даже появилось неофициальное название «Стальград».