Читать онлайн «Орел расправляет крылья». Страница 55

В январе тысяча шестьсот тридцать седьмого Владислав в первый раз прислал ко мне послов прощупать почву насчет мира. Я выкатил требования признать за православием равные права и обеспечить их отменой всех дискриминационных эдиктов, а также введением в королевский совет равное католическому количество православных иерархов и православных шляхтичей… ну и признать присоединение к России всех староств и воеводств, кои уже присягнули мне на верность. На последнее посол короля князь Чарторыйский особого внимания не обратил. Ибо даже не подозревал о масштабах сего явления. Ну что там какие-то отдельные воеводства и староства… А вот по поводу первого заявил, что сие решительно невозможно. И вообще, в королевский совет люди подбираются по знатности, уму и влиятельности, а вовсе не по вероисповеданию. На что я ответил ему, что среди православных подданных Речи Посполитой были люди выдающейся знатности и огромного влияния, кои были специально склонены к принятию католичества усилиями нескольких поколений польских королей. Вот пусть теперь король и пожинает плоды недальновидности предков, среди которых был и его собственный отец. А если он откажется… что ж, тогда я сам изыщу способ обеспечить права православных. Чарторыйский покинул мою ставку с каменным лицом, и более никаких известий из польского стана мне не приходило. Похоже, король и окружавшие его магнаты еще на что-то надеялись…

С наступившим теплом мы двинулись вперед. И вот сейчас моя армия, за все время Польской войны не поучаствовавшая ни в одной серьезной битве, неторопливо осаждала Львов. На дворе стоял июль тысяча шестьсот тридцать седьмого года, и до декабря я планировал еще овладеть Перемышлем и Сандомиром. Скопин-Шуйский же захватил все правобережье Вислы и сейчас осадил Варшаву. Владислав же сидел в Кракове, собирая откуда только возможно войска и рассылая повсюду слезные письма, в коих просил помочь ему против «московитской напасти». Однако с помощью у него были напряги. Османы завязли в Персии, а лично румелийский бейлербей не рисковал атаковать практически нетронутое войско московского царя, армия которого громила тех самых поляков, кои всего как три года назад наподдали ему самому. Священная Римская империя германской нации, только-только вынырнув из своей религиозной распри, оказалась втянута в новую войну со старыми врагами шведами и новыми — французами. Шведы же соответственно были плотно заняты цесарцами. Так что если бы у Владислава каким-то чудом и нашлись деньги, то даже наемников ему нанять было неоткуда. Из более отдаленных сил, теоретически способных повлиять на ситуацию, испанцы также ввязались в войну с Францией, голландцы (возможно, пока еще) были скорее на моей стороне, а английский король Карл I (несостоявшийся женишок моего чуда) решал жуткие внутренние проблемы в Шотландии. Ну а папа Урбан VIII, теоретически являвшийся союзником Владислава и славший ему одно одобряющее письмо за другим, реально ничем помочь не мог. К тому же, как выяснилось из докладов моих агентов, он оказался большим транжирой, гурманом и практиковал непотизм, вследствие чего у него самого были кое-какие напряги дома. В общем, Владислав IV остался со мной один на один…

Я поднялся с барабана, на котором восседал (удобнейшая, оказывается, штука, а я-то думал, что Наполеон на таковом сиживал просто по приколу), и потянулся. Вот что значит правильно спланированная война… Ты — на коне, а противник — в глубокой заднице. Ну а население завоеванных земель тебя мало что не обожает. Еще бы, на все время военных действий я объявил, что полностью освобождаю вновь приобретенные земли от всех налогов и податей. Из-за «тягот войны». Единственное, что они были обязаны делать, это поставлять войскам продовольствие и фураж, ну и обеспечивать постой.

— Государь, государь!..

Я повернул голову. Ко мне галопом несся всадник в мундире драгунского лейтенанта. Кстати, я и здесь отступил от петровских идей, не стал копировать ни одну униформу европейской армии, а просто укоротил стрелецкий кафтан, дабы полы под ногами не путались, и повелел шить его из темно-коричневого сукна с зеленой выпушкой и «разговорами» на груди, отличающимися цветом от полка к полку. Кроме того, полки еще различались шевронами с полковыми знаками на правом рукаве. Знаки различия размещались на левом погоне, а правый, на котором переносилась тяжелая пищаль, оставался чистым, служа более подкладом, дабы плечо пищалью не слишком набивало. Еще в обмундирование входила накидка из плотной парусины зеленого цвета, используемая и в качестве плащ-палатки, и в качестве подстилки, и… шинель. Да-да, обычная солдатская шинель… ну не совсем обычная, по внешнему виду скорее напоминавшая эдакую гоголевскую (кто видел фильм «Шинель» по мотивам повести Николая Васильевича, тот меня поймет). А что — самый тот предмет. Более-менее теплая — на ходу, да если кормежка нормальная, человек ни в какой мороз не замерзнет, более-менее легкая, не тулуп и не полушубок — даже летом таскать не умаешься, да и в переноске удобная — хлястик расстегнул, в скатку скатал и на плечо накинул. Так что народ мгновенно оценил. Ну и еще моему бойцу был положен «сидор» — стандартный советский вещмешок со стягиваемой горловиной, который нормально дожил до двадцать первого века и сколько еще будет жить — неизвестно, а также миска из луженой жести и глиняная, глазурованная кружка со сплошной ручкой. Производство стандартного советского котелка, пусть даже не из алюминия, а из чего попроще, современные технологии освоить не смогли… Драгуны при том же снаряжении носили немного более нарядные зеленые мундиры с красной выпушкой и высокие ботфорты вместо стандартных сапог. У кирасиров были красные мундиры с золотой выпушкой и те же ботфорты.

— Государь! — Лейтенант лихо отсалютовал мне. Это приветствие я сам ввел в обращение, как-то раз забывшись и залихватски подбросив руку к виску во время парадного прохождения одного из новых полков, кои инспектировал. Ну внезапно ожившая армейская привычка сработала… И сей жест молниеносно распространился по всей армии. — Второй офицер третьей роты Рязанского драгунского полка лейтенант Пажий. Поляки парламентеров прислали.

Я удовлетворенно кивнул.

— Хорошо, лейтенант Пажий. Веди их сюда!

— Идут уже. Капитан Аниканов ведет, а меня упредить послал.

Я оглянулся. Из моего шатра выходили закончившие обед офицеры моего штаба, не разделившие моего желания сегодня пообедать гречневой кашей с тушенкой из солдатского котла. Что ж, как раз вовремя…

Поляки добрались до нас спустя пятнадцать минут. Как видно, идеальный порядок, царивший в лагере, произвел на них неизгладимое впечатление. Поскольку выступивший сразу после того, как они представились, львовский голова обратился ко мне с цветистой речью, в которой заявлялось, что город готов сдаться на милость победителя и его жители надеются, что солдаты столь прекрасно устроенной и, по всему видно, дисциплинированной армии будут к ним милостивы и незлобивы. Я молча слушал. Еще с начала войны я объявил, что сразу сдавшиеся города не будут подвергнуты никакому разорению и не понесут никакой иной тяготы, кроме расходов на снабжение и размещение войск. На города же, кои придется осаждать, будет наложена контрибуция. Для Львова она, например, составила сто пятьдесят тысяч злотых. Если же города, паче чаяния, придется штурмовать… Поэтому я спокойно ждал, что львовский голова скажет мне по этому поводу. В то, что контрибуция уже собрана, я ни секунды не верил. Ну ни один из захваченных мною городов не сделал этого. Торгашеская натура членов городских магистратов непременно требовала хотя бы попытаться поторговаться. На собственное горе… И он таки меня не подвел!

— Ваше величество, — бургомистр Львова на мгновение прервался и отвесил мне глубокий поклон, — городской магистрат нижайше просит вас войти в положение жителей города Львова, живущих торговлей и ремеслами, кои вследствие долгой войны пришли в полное расстройство, а также ввиду полной невозможности повлиять на графа Желябужского, командира Львовского гарнизона, решившего непременно оборонять город, и изменить необходимую сумму контрибуции.

Я милостиво кивнул, продолжая молча смотреть на львовского бургомистра, который выжидательно уставился на меня. За моей спиной послышался легкий шепоток. Я зна-аю, чем они там занимаются. Об заклад бьются, сволочи… Ну так вот вам!

— Двести! — эдаким скучающим тоном произнес я.

За моей спиной ахнули. Да, такого они от меня не ожидали. Все ж таки православный город… считается. Так что если в том, что я непременно увеличу первоначальный размер контрибуции, все были уверены — не раз были свидетелями подобного, то вот величина этого увеличения их поразила. Обычно я ограничивался увеличением максимум на десятую часть.