Читать онлайн «Ветлужцы». Страница 76

Вячеслав, бросив укоризненный взгляд на невинное лицо Улины, на этот раз уже серьезно задумался, не собираясь становиться мишенью для ее острого язычка. Поразмыслив пару минут, он все-таки решился ответить, но на этот раз выдал совершенно другую версию:

— Была у моего народа в древности легенда о неком царстве христиан. Могучем и полном всевозможных благ…

Воспользовавшись возникшей паузой, в разговор тут же вставил свое слово Трофим:

— И я про такое слышал у Мономаха на службе. Будто есть на восходе царство, где несториане[139] свое учение насадили.

— Уж не знаю, про ту ли страну я вам собираюсь говорить, да и не понимаю, какая разница у несториан с христианами, однако то государство якобы тоже располагалось на востоке, кха-кха. — Вячеслав намеренно закашлялся, чтобы потянуть время и как-то замять свою оговорку. Он совершенно не ожидал, что его древность может совпасть с настоящим этого времени. — Так вот, слухи про царство пресвитера Иоанна разные ходили: и про волшебный дворец, там находящийся, и про фонтан молодости, и про зелье истины. А также про драконов, единорогов и про то, что этот царь поможет христианам в борьбе с сарацинами и другими неверными… Только по мне — это все выдумки, и такой страны просто нет. А если и есть, то никому помогать он не придет. А если и придет, то совсем не за этим… Кхм, ну да ладно. Собственно, я хотел сказать, что эти слухи можно для себя использовать. — Вячеслав заметил сердитое лицо Трофима и, поняв по-своему, поправился: — Только не про Иоанна, а про наше воеводство… Мол, защищаем всех обиженных христиан, и не только их. В расплавленном железе воинов купаем, оттого они у нас самые сильные. Хм… вот об этом, пожалуй, не надо, а то кто-нибудь на нас это захочет испробовать. А вот о том, что воевода у нас самый-самый, мудрый и великий Гудв… то есть чуть ли не волшебник…

— Сапогом давно не получал? — прервал начавшееся словоизвержение Трофим. — Хмурюсь я не из-за того, что Иоанна кто-то с нашим Иваном может сравнить! Мне не дают покоя наши разговоры, что вели мы с тобой по пути сюда… Как с такой прорвой народу совладать, что может к нам из Новгорода и с Воронежа хлынуть? Прорвой по отношению к нам самим, знамо дело… Ведь ты говорил, что есть два выхода: или к ногтю всех прижать, что мне вполне понятно, или начать воспитывать э-ли…

— Элиту, — помог ему Вячеслав. — То есть людей, которые за собой всех остальных поведут… Вопрос еще в другом состоит. Как сделать так, чтобы эта прослойка не выродилась в обычных бояр, которые лишь о своем благе помышляют? Если такое допустить, то они и тебя сожрут за наши дела и мысли, и нас самих на сладкое… А выход, как я думаю, в одном — ограничить надо всех властных людей!

— Про такое нам уже Иван сказки сказывал. И про деление власти на разные части, и про какие-то советы, которые тем же воеводой управлять будут.

— Это дело неплохое, — обреченно вздохнул Вячеслав, осознав, что сейчас его потаенные мысли выпотрошат и выложат на всеобщее обозрение. — Только оно нам сильно не поможет, потому что законы, ограничивающие поведение элиты определенными границами, защитят лишь от грубых ошибок развития государства… — Заметив, что собеседники не поняли последнего слова, он поправился. — То есть того же княжества или воеводства. А оно может развиваться как угодно, как, впрочем, и элита! А та может быть абсолютно беспощадной к своим подданным, выжимая из них последние соки, может быть продажной, алчной до невозможности. С другой стороны, власть должна быть сильной, а не являть собой сборище бесконечно болтающих напыщенных индюков! И как этого не допустить? Как воспитать свою элиту, заботящуюся о благе государства и людей, а не о себе? Этот вопрос надо решить в первую очередь, потому что уже подрастает молодежь, которая скоро покажет свои острые зубки! А если мы приветим всех окрестных сироток, то таких волчат будет много, и они начнут подминать под себя наше стареющее поколение!

— Да так и должно быть, — пожал плечами Трофим. — Люди смертны, и кому, как не нашим сыновьям, продолжить начатое дело?

— Да, это правильно, но только в том случае, если потомки будут отвечать нашим чаяниям. А иначе они пойдут вразнос, и вместо элиты, стремящейся что-то сделать ради ветлужцев, они превратятся в свору молодых волчат, жаждущих получить в свою пасть любой понравившийся им предмет! А нам придется бороться с последствиями и направлять их оскал в другую сторону, чтобы они не загрызли нас самих, а потом не передушили друг друга! То есть первая задача — это воспитание элит, вторая — их ограничение, и только третья — разделение властей!

Вячеслав решил немного передохнуть, пользуясь тем, что Трофим пытается переварить полученную информацию, но тут же был атакован его женой:

— Мыслю я, что воспитание ребятишек поставлено у вас неплохо. И к труду их приучаете, и к воинскому делу, да и буквицами они не брезгуют… И дальше хочешь так же?

— Только таким способом и должна воспитываться элита, воинская или мастеровых людей, — согласно кивнул Вячеслав. — Через жесткое давление и отбор. Не ломку через колено, а именно отбор из намечающихся лидеров… ну то есть надо выбирать лучших из них! И каждый из отроков должен при этом иметь равные права подняться вверх, будь он сыном простолюдина или боярина. Это очень важно, как и то, что свою власть, которую этот мальчишка когда-нибудь получит, он не должен передавать по наследству. Его сыновья должны пройти то же самое сито без всяких привилегий! Другое дело — критерии отбора… то есть как этих ребятишек отбирать, да и захотят ли они сами оказаться во власти, будучи сильно ограничены в правах? Да-да, я имею в виду вторую задачу, когда не сама власть урезается, а уменьшаются личные права конкретных людей, стоящих у руля общества. Причем эти преграды должны касаться не только их самих, но и их семьи, иначе все пойдет насмарку! А это почти невозможно сделать, потому что лично для тебя, Улина, и для воеводы это выльется в самое жесткое самоограничение!

— Вот про это я и хотела бы узнать все, что можно, а то ты все крутишься вокруг да около…

— Да? Тогда скажи, какие чувства управляют человеком и его жизнью? Нормальным человеком, я хотел сказать.

— Ну… любовь и ненависть, — на мгновение замешкалась Улина. — Так я думаю.

— И ты права. Любовь, ненависть, страх… Но к кому они обычно приложены? — разгоряченно заговорил Вячеслав, вскакивая и начиная ходить по избе. — Любовь человек испытывает к себе, любимому, близким родичам и конечно же к своим детям. Он пойдет на многое, чтобы обеспечить благоденствие всем перечисленным людям. А когда появляется страх? При угрозе их жизни или их будущему! Ненависть? Она к тем, кто на него или его близких покусился! Счастье каждому в дом силком не загонишь, но с помощью чего можно добиться безопасности и благополучия? Правильно, богатством! Поэтому почти каждый старается обеспечить себя не только средствами на ежедневные потребности, но и копит что-то на черный день. Это называется человеческая природа, и никуда от этого не денешься, потому что люди испытывают чувства не к какому-то далекому чужаку, а к тем людям, с которыми они общаются каждый день! Сначала человек занимается стяжательством, чтобы обеспечить свою жизнь, потом — своих детей и внуков, а потом…

— И что ты нам нового открыл, лекарь?

— А вы дослушайте до конца! Именно при власти обогащаться легче всего, хотя там это обычно творится за счет других, а не своими трудами! Поэтому туда и тянется всякая мразь без принципов и совести! И вот это надо пресечь, ограничив там возможность обогащения. Причем не только на всю жизнь вступившего во власть, но и на весь жизненный срок его детей… А может быть, даже и внуков! К примеру, не может такой человек, как и его потомки до какого-то колена, иметь имущество и заниматься торговыми делами.

— А жить-то на что? — недоумевающе подняла брови Улина.

— Община будет всем обеспечивать, даже если он и отойдет от дел. Да и иметь личное хозяйство никто не вправе ему запрещать. Учиться его дети должны бесплатно, как и лечиться, чтобы он был спокоен за их будущее. Безопасность должна быть ему обеспечена! А вот благоденствие он получит такое же, как и члены его общины. Даже если оно и будет конкретно для него чуть-чуть больше, то все же не в сотни и тысячи раз, как ныне происходит!

— Но все-таки он должен что-то получать за такие свои неудобства?

— Да, должны быть и положительные стороны! А детки его пусть идут по воинской или мастеровой стезе, получая там плату за свою работу! Лишь в торговых и финансовых делах должен быть им запрет! Ну то есть с деньгами, э… с монетой всевозможной не смогут они иметь дело. И чем выше человек поднялся, тем сильнее должно быть ограничение! Чтобы все понимали, что во власти они для того, чтобы служить людям, а не себе! И не всякий тогда туда полезет! Может быть, не захотят это сделать самые умные и изворотливые, но для того в школах и нужно воспитание вкупе с жестким отбором. Не все уйдут на сторону! И тогда на вершину общества все-таки придут те, кто сумеет разорвать порочный круг власти и денег.