Читать онлайн «Таймыр. Трилогия». Страница 200

На юге дела обстояли похуже — засухи и волны нестерпимой жары шли на города чередой, вызывая опустошительные пожары. А в перерывах между ними людские планы ломали наводнения и реки, меняющие русла. Материковский июль стал совершенно нестерпим для сердечников, а расхожая завлекалка про «летние прелести средней полосы» уходила в прошлое. Зимы свирепствовали и на юге, отныне в любой зимний месяц обширный сибирский циклон мог накрыть колоссальные территории Черноземья, выморозив целые районы.

Страна структурно шаталась. После того, как власть имущие смогли вдолбить в голову себе и большинству населения «светлую» мысль о пагубности оседлого проживания везде, где есть хоть что-то похожее на сугроб… После выделения огромных денег на переселенческие программы, после убийственной по силе и качеству воздействия антирекламе самой жизни на Севере… После всего этого возможности сделать шаг назад у правительства не было. Не было ни людского, ни организационного ресурса, что бы вернуться назад. Мало кто отныне хотел ехать на севера и, тем более, оставаться жить тут. А времена не сталинские и не брежневские, в вагон не закидаешь, приказом не сошлешь и песней комсомольской не заманишь.

«А чего вы ждали? — усмехались наиболее прозорливые. — Так долго рассказывали с газетных и сетевых страниц, так убедительно пели в щедро оплаченном эфире аналитических передач, мол, в Заполярье жить вредно, и человек почему-то должен жить лишь только там, где яблочко родится. А на Севере должно быть лишь сырьевое микропроизводство, обслуживаемое маргиналами — вечно кочующими гастарбайтерами без семьи и детей. Вот вам первая несгораемая сумма».

Контрактная армия не хотела просто так ехать даже в оставшиеся погранзаставы, требуя таких денег, что стало ясно: стоимость новых застав будет выше прежней на порядок. Погранзаставы и РЛС менялись на системы спутникового слежения, метеостанции — на чужие компьютерные модели. Стратегическая ошибка государства, позволившая обрадовать олигархический капитал снятием с него социального бремени, не позволила в условиях демографической грусти удержать огромные северные и восточные территории в сфере влияния. Всё происходило вопреки заветам предков, понимавших, что такую огромную страну, как Россия, можно удержать в руках лишь с помощью развитых и стабильно существующих «опорных площадок», точек роста… Бедный Север, мать вашу, как же вы его задергали, замытарили, заобманывали! Бедный Ломоносов.

Поселения сворачивались. Выживали лишь те, где остались еще «старые» нефть и газ, добываемые по-прежнему браконьерским образом: сняли сливки, свернули оборудование, поселки бросили и ушли. Россия отступила. Два президента, придерживающихся авторитарной позиции жесткой вертикали, сменялись, согласно закону маятника, балансируя между бетонной стеной тоталитаризма и болотом глубоко либеральных идей с образцовой показной демократией. Народ инстинктивно тянулся поближе к ним, сбиваясь в юго-западном углу карты РФ и со страхом глядело на почти пустую страну.

На Таймыре и в Якутии, на Чукотке и в Эвенкии все чаще стали появляться иностранные сырьевые концессии, ведомые людьми с высоким темпом жизни. На территориях, инфраструктурно оставленных Россией, пачками начали возникать поселения незаконных эмигрантов. Поначалу их пробовали сажать в тюрьмы и высылать «взад», но… уже ни милиции тут не было, ни военных. Редкий участковый (случайно не попавший в программу переселения), зона ответственности которого составляла сотни квадратных километров когда-то населенной россиянами площади, не собирался на старости лет становиться самоубийцей и воевать с тысячами самодеятельно поселившихся корейцев.

Те, кто уехал, но не смог проникнуть в разросшиеся до размеров отдельных стран столицы, потерял всякие жизненные ориентиры. Они могли лишь требовать. Тут ведь дело такое: коль начал жить на дотации, то уже не вырвешься из этой патоки… Работы не было, ибо товарное производство не росло, все торговали грабленым в Сибири и Заполярье сырьем. И торговали, заметим, не в Суздале или Старом Осколе. Стабилизационный Фонд так и не пустили на развитие инфраструктуры, и он благополучно сгорел, будучи частично разворованным банкирами во время Великого Кризиса (процессы были громкие, мировые, но деньги, уж как водится, в казну не вернулись), остаток обесценила торговая (и не только) война США с Китаем да памятный всему миру падеж доллара.

Постепенно удаленные регионы начинали самостоятельно брать все больше полномочий и самостоятельности, фактически отделясь от страны. Неуклюжие попытки вернуть упрямцев в стойло силовыми методами моментально разозлили объединенную Европу и США, а давить народ силой было уже нельзя. Евросоюз праздновал долгожданную победу, похоже, Россию, таки можно расчленить! Радость «евриков» омрачала лишь геополитическая активность Китая, с помощью мигрантов успешно заселявшего опустевшие земли. Последние поколения северян еще в политическом детстве перекормили «золушками», и им захотелось стать любимыми и нужными. Случилось неминуемое. Таймыр во многих аспектах «заавтономился».

Поначалу «Норильский Никель», как и предполагали, купило государство (как обычно, неуклюже, топорно), но ничего хорошего от этого не случилось: какой разумный менеджер или производственник поедет на так успешно опозоренный Север? Никакой, только двоечник, и то, если сошлют.

Ямал и Гыдань еле теплились, хотя там опять нашли нефтяные поля. Нефть, древесина, рудные и нерудные ископаемые и чистая вода были тем единственном из всей российской продукции, что интересовало деловой и политический мир планеты. И сырьевой насос с вектором подачи на запад заработал с новой силой.

А вот таймырские газ и нефть просто так не отдали.

После Ванкора, после того приснопамятного кидалова всех жителей Таймыра перед референдумом по укрупнению регионов, когда нефтяную трубу от месторождения пустили на юг, к оставшимся жителям пришло понимание: последние богатства отдавать в руки адептов «северного забвения» никак нельзя. Вполне либерально и демократично, референдумом, права на концессию первых из вновь найденных месторождений потребовали отдать не «Роснефти», а иностранным компаниям, на жестких, но обоюдовыгодных условиях. Не державно? Не патриотично? Пожалуй, так. Но ведь и вопрос стоял жестко: выжить и жить богато тут или всем переезжать в Воронеж, каковой только и «ждет» новой армии безработных.

С Ямалом у Таймыра отношения были напряженные. Ранее только ненцы вяло ругались из-за оленьих пастбищ, теперь в противостояние ступили и промышленники.

Шел второй год после геройской (и неудачной) сдачи в эксплуатацию норильской нитки Трансполярной железнодорожной магистрали. Газовики и власти Тюмени давно уже протянули нитку до Игарки по трассе приснопамятной стройки 503, но далее на север — ни ногой. Работать на Норильск и за Норильск никто не собирался — стройте сами свою ветку, если это вам надо! Что поделать, строили сами… — тоже вяло. Первый показательный пассажирский состав выпустили в пробег под яркими флагами и… скоренько-скоренько сняли с линии, принявшись укреплять опоры мостов и устранять недостатки в геометрии полотна. Сейчас по дороге ходили, в основном, дрезины смотрителей и ремонтников пути. Но и вагоны с грузами уже катались. Они же перевозили в Заполярье незаконных мигрантов.

Норильск сначала панически сократил число работающих в металлургии и около, оптимизируясь под новые экономические и политические реалии, но вскоре опять начал расти — сказалась перспектива близящегося транспортного открытия территории. Если раньше на карте инвестиционной привлекательности полуостров, уникально выделившись вместе с Чечней, горел позорным удручающим розовым цветом, отпугивая напрочь любого инвестора островной сутью, то теперь положение дел менялось. Вырастали поселки шахтостроителей на Имангде и Фокино. Заработал научно-исследовательский Центр Освоения Севера и Центр подготовки кадров. Активно шла нефтяная и газовая разведка к западу от реки Пясины. Нефтепровод на Диксон, к идее которого, в конце концов, пришлось вернуться, только что начал свою работу, вбирая в трубу новую нефть северных территорий, ее уже просто нерационально было гнать на юг. Второй нефтяной терминал бодро строили в Нордвике, постепенно оживляя заброшенные когда-то поселки.

Государственное понимание необходимости развития Заполярья проявилось не сразу и не вдруг. На Таймыре тому, как ни удивительно, помогли китайцы.

Первые устойчивые общины начали возникать в поселках полуострова два года назад и на них практически не обращали внимания. Никто не ведал, чем они там занимаются и как выживают. Интерес возник лишь тогда, когда выяснилось, что китайская численность удваивается каждый квартал. Оперативное исследование выявило шесть китайских артелей, начинавших существенно теснить в поселках редкие группы выходцев из Закавказья — азербайджанцев и армян. К изумлению местных властей, китайцы, не подозревая об экономических выкладках, утверждающих в умах очевидную многим умникам убыточность заполярного хозяйствования, наладили не только выпуск, но и примитивную логистику кустарно производимого товара, скромные грузопотоки которого пока огибали Норильск стороной, направляясь сразу в Новосибирск или Иркутск. Далее — за рубеж. Наиболее успешно утекали какие-то лекарственные снадобья и приправы, их артели производили даже из сфагнума. Особым образом изготовленное легчайшее вяленое мясо оленя и песца, вытяжки и настои, порошки и мази. Никто не мог поверить, что эрзацы где-то имеют сокрушающий прилавки успех. Когда же в Волочанке китайцы начали на крошечной, но вполне экономичной современной фабричке, созданной в виде филиала крупной фирмы из Харбина шлепать продукцию вполне товарного вида и качества, да еще и наладили поставки в российские столицы — изумились все… Китайцы никого ни о чем не просили. Ни дотаций им было не надо, ни протекций. Их крошечные «аппараты управления» были избавлены от самовоспроизводящегося кабинетного планктона, всяких «инженеров отдела», «специалистов», «консультантов», «помощников» и прочих подносчиков снарядов, ими буквально заполонены все «Белые Дома» в российской провинции. Появились собственные катера и баржи, вырастающие в юркие флотилии, зафрахтованные самолеты и вездеходы. Тихие и незаметные, не агрессивные и покладистые в мелочах, они никому не мешали и ни с кем не конкурировали. Наоборот, в куцые местные бюджетики по нарастающей потекли налоги, а благодаря новым артелям появлялись и новые рабочие места.