Читать онлайн «Либеральный Апокалипсис». Страница 65

Европейские суды радостно и в кратчайшие сроки все рассмотрели и оформили, а экс-президент нынче спокойно преподавал в своем любимом Йельском университете. Его преступником, разумеется, не признали.

Сейчас в многоэтажках городка жили какие-то непонятные люди, преимущественно кавказского и среднеазиатского обличья — видимо, благодаря новому миграционному законодательству, фактически открывшему границы и не требующему даже временной регистрации, взамен предлагая довольно внушительные пособия. Васильков как-то подсчитал, что теперь безработный гость получает едва ли не вдвое больше вполне себе работающего учителя местной школы.

На территории самой дивизии, по слухам, собирались открыть эстонскую военную базу, а в здании бывшего дома культуры — гей-клуб. На вертолете уже прилетал будущий комендант — непонятное существо (веяния принятой в Европе отмены понятия «биологический пол») в мешковатой форме. Осматривало будущие владения, так сказать…

Но Василькову на это было наплевать. Кирилл Степанович перестал интересоваться политикой еще со времен того самого «похода на Кавказ». То есть не то чтобы он окончательно самоустранился от просмотра новостей (с бумажными газетами он покончил еще при Путине), но делал это исключительно пассивно, а главное, порой даже не понимал смысла увиденного.

Например, показывали на днях вновь открытую колонию где-то под Сыктывкаром. Заключенные, отбывающие пожизненное наказание, весело играли в мяч на искусственной лужайке с подогревом, плавали в бассейне, поедали экологически чистую пищу. Камеры были размером с весь васильковский участок, с мини-джакузи и огромным телевизором. В колонии работал солярий, а нарушения режима, как поведал начальник учреждения, были чреваты для заключенных лишением выбора личного меню на неделю.

Или вот всеобщее право быть избранным, которое касалось теперь даже умственно отсталых. Нет, Васильков прекрасно понимал, что многие из виденных им прежде руководителей, даже весьма крупного масштаба, будучи и с виду, и официально вполне нормальными, на самом деле не могли и игрушечной машинкой управлять, не то что городом или регионом. Но избирать мэром человека с синдромом Дауна, как в прошлом году в Орле…

Кирилл Степанович неуклюже перепрыгнул через лужу и поморщился. Грыжа позвоночника давала о себе знать. Раньше он исправно кушал прописываемые знакомым доктором из дивизионного госпиталя лекарства с магическими названиями типа катадалон или аркоксиа. Сейчас не было ни врача, угодившего в военные преступники за командировку в Дагестан, ни лекарств. Если бы Васильков подцепил СПИД или был наркоманом — тогда да, ему бы выдавали целый список дорогостоящих средств по линии международной помощи. А вот стариковская грыжа никого не интересовала. Потому Васильков отвечал медицине взаимностью и лечился народными средствами: сабельником, девясилом и компрессами из листьев хрена.

За домами панически взвыла электричка. Расписание сократили до минимума — теперь в день через Никольское проходило в обе стороны поездов пятнадцать. Наверное, жителям области от этого был немалый вред, но Васильков в последний раз ездил в Москву больше года тому назад. Курский вокзал поразил его своей дикостью и безысходностью — наверное, так он выглядел в военные годы, с толпами эвакуирующихся. В метро было не лучше — в вестибюле станции дико чернели проплешины на месте сбитых барельефов. После признания военных преступлений Советского Союза в захватнической войне 1939–1945 годов и запрета ношения советских наград барельефы сбили, так как они были посвящены как раз военным событиям и изображали те самые награды. Что присобачить на их место, пока не решили, и потому казалось, что на станции недавно произошла серьезная перестрелка.

Саму станцию «Курская» давно переименовали в «Политковскую». Этого Васильков, всегда бережно относившийся к русскому языку, решительно не понимал. Собственно, он и раньше не понимал все эти «Маяковские» и «Достоевские». Пушкин — «Пушкинская», это да. Согласно всем правилам. Или, если из новых, то «Каспаровская» и «Немцовская», на здоровье. «Алексеевская» — там даже название менять не пришлось, просто памятник правозащитнице у входа поставили.

Но Достоевский — это никак не «Достоевская», а «имени Достоевского», если уж так хочется. Достоевская — это может быть супруга писателя, а никак не станция… То же и Политковская.

Как-то Кирилл Степанович даже сел писать гневное и обстоятельное письмо в дирекцию метрополитена, но уже на третьем абзаце бросил. В стране уже несколько лет творилось такое, на фоне чего неправильное наименование станции, да еще с точки зрения какого-то замшелого историка с сомнительным прошлым, казалось сущей ерундой. А самое обидное, что на письмо и в самом деле могли среагировать — как с готовностью реагировали на либеральные евроглупости, не обращая никакого внимания на куда более важные вещи… Это окончательно разрушило бы и без того разваливающуюся систему ценностей и координат Василькова. Потому Кирилл Степанович стер файл и занялся работой над никому не нужным нынче текстом о роли кавалерии в Великой Отечественной войне.

Да, он всегда был военным историком. Такая несчастливая планида.

Перепрыгивая очередную лужу, Васильков подумал, что по завершении заготовки огурцов надо бы закончить и главу про биографию генерала Городовикова. Но, судя по всему, доблестный генерал откладывался, потому что возле бревенчатого одноэтажного домика Василькова стоял бежевый внедорожник размером примерно с сам домик.

Разумеется, это прикатил его ученик Володя Рудницкий — машина была знакома, да и кто бы еще приехал к дряхлому историку, доживающему свой смутный век на даче. За рулем никого не было, поэтому Кирилл Степанович обошел домик и увидел Володю, внимательно рассматривающего огородное пугало. Васильков поставил его еще весной, когда пытался посадить кукурузу. Вороны беспардонно раскапывали рядки и пожирали зерна; пугало прервало разбой менее чем на пару часов, после чего Васильков остался без кукурузы. С того момента пугало утратило смысл своего существования, но с ним было как-то уютнее; не так одиноко, что ли…

Рудницкий рассматривал пугало с весьма критическим видом и появление Василькова не заметил. Он был одет в бежевый кожаный плащ и щегольскую кепку, напоминая чем-то чекиста двадцатых годов.

— Здравствуй, Володя, — сказал Васильков.

— Здравствуйте, Кирилл Степанович! — добродушно отозвался тот, оборачиваясь. — А я приехал, смотрю — вас нету, вот, пошел посмотреть на ваши аграрные успехи…

— Да какие тут успехи, — махнул рукой Васильков. — Слезы. Как Зинаида умерла, так и конец огороду…

— Почему же, парничок у вас неплохой, — похвалил Рудницкий. — Картофель вот еще… Только пугало ваше подкачало…

— А что мое пугало? — насторожился Васильков.

— Да лицо у него черное.

Васильков внимательно посмотрел на пугало, хотя видел его по сто раз на дню. Строго говоря, лица как такового у пугала вовсе не имелось. Однако Кирилл Степанович раньше и не обращал внимания, что импровизированную голову сделал из какого-то куска черной тряпки, набив его поролоном от старого дивана.

— И что?

— Кирилл Степанович! — укоризненно протянул Рудницкий. — Это же расизм! Негр на огороде, отпугивающий ворон…

— Володя, какой негр, господь с тобой! Это обычное пугало. Взял бы я наволочку в цветочек, что тогда?

— Тогда ничего. К цветочкам не придерешься. А так получается нехорошо. Уберите вы его от греха. Увидит ведь кто-нибудь, хлопот не оберетесь.

— Да запросто. — Васильков подошел, выдернул палку из земли и бросил верное пугало к сараю. — Все равно толку никакого…

Рудницкий одобрительно кивнул.

— Вы, Кирилл Степанович, простите, но порой ведете себя, как ребенок. Это же статья. Вы не следите за прессой?

— Нет, — честно признался Васильков. — Я не слежу за прессой. Помните совет профессора Преображенского? «Не читайте до обеда советских газет. Пациенты, не читающие газет, чувствуют себя превосходно». Я вот и не читаю вообще никаких, притом довольно давно. К тому же я, знаете ли, Володя, помню советские газеты… Могу заверить, что они были не самыми плохими в сравнении с тем, что мне приходилось видеть позже. И тем более — сейчас.

— Ладно, Кирилл Степанович, — недовольно произнес Рудницкий. — Оставим ненужные споры, я вам там привез покушать.

— Володя… — умилился Васильков. — Зачем вы?! Я же не голодаю.

— Да знаю я, — отмахнулся Рудницкий. — В конце концов, вы меня помните с младых ногтей, я вам стольким обязан… Что у вас тут? Картошка, капуста? Соевые сосиски? Никаких калорий. Огурцы с помидорами…

— Ох ты, мать моя… — хлопнул себя по лбу Васильков. — Огурцы! Я же огурцы мариновал! Володя, идемте же скорее, заодно и поможете мне, а то маринад остынет, а его лишний раз перекипячивать не рекомендуется!