Читать онлайн «Лучшее за год 2005: Мистика, магический реализм, фэнтези». Страница 108

Магазин садового инвентаря оказался закрытым. Возвращаясь к своей машине, я заметил миссис Стародубцеву, стоящую на пороге ее магазинчика оптики. Дама размахивала предметом, смахивающим на игрушечный пистолет.

— Ты ведьма! — кричала миссис Стародубцева. — Я тебя убью!

Слово «убью» она произнесла как «куплю».

Я машинально поправил произношение и спросил, что происходит.

— А вы как думали? Война!

Миссис Стародубцева ретировалась в свой магазинчик и вывесила табличку «Закрыто». В тот день в Коммонстоке оказалось очень много закрытых магазинов. Куда подевались их хозяева? Вскоре я наткнулся на троих учеников из моей группы, стоявших на коленях рядом с кинотеатром. Все они были босиком. Я не стал останавливаться, чтобы спросить, чем они занимаются.

Джейн уже была дома и лежала на диване, прикрыв глаза рукой.

— Все сошли с ума, — сказала она.

Оказалось, что дюжина людей явилась на кладбище и улеглась на автомобильной стоянке. Они утверждали, что убиты, и не желали двигаться с места. Служебный транспорт не мог выехать, и двое похорон пришлось перенести на более позднее время.

— Они были обуты? — спросил я.

— Ты знаешь об этом?

— Мои ученики упоминали о происшествии, — солгал я.

— Они дискредитируют само понятие смерти, — заявила Джейн. — Никакого уважения к тем, у кого действительно есть причина скорбеть.

— Может, у них действительно есть повод для скорби.

Джейн передернуло.

— Извини.

Я погладил ее по руке.

— Мне кажется, что я абсолютно ничего не понимаю.

— Мне тоже.

— Да, но ты к этому привык.

Я не знал, что ей на это ответить, так что предпочел подняться в спальню и лечь. И опять услышал, как работает у себя во дворе Грубер. Я не взглянул, что он делает, просто лежал на спине, смотрел в потолок, на солнечные пятна и тени деревьев с набухшими почками. Может, так и стоит жить: не двигаться, только предполагать, что происходит вокруг, руководствуясь доносящимися извне звуками и изменением освещенности. Конечно, существует еще и проблема пропитания, но, если долго лежать без движения, наверно, можно привыкнуть обходиться без пищи.

Пришел четверг, и вместе с ним занятия в группе разговорного американского языка. Я приехал в школу к четырем часам и стал ждать своих учеников. Никто не пришел. В четверть шестого незнакомый юноша в красной курточке постучал в дверь и спросил, кто заказывал пиццу. Я расплатился и поставил коробку на учительский стол. Может быть, мои ученики зайдут попозже, а может, ее обнаружит кто-нибудь другой, если в школе остался хоть один живой человек.

Позади автомобильной стоянки, в гуще кустарника, миссис Сингх и мисс Барабанович сидели на спине Лизы Михаэльс.

— Снимай туфли, — сказала миссис Сингх, шлепая Лизу сломанной веткой. — Ты убита. Лиза, разувайся!

Мисс Барабанович сняла с ног Лизы беговые туфли, и женщины встали.

— Мы убили ее, — сказала мне миссис Сингх, помахивая оранжевым водяным пистолетом.

Лиза тоже поднялась и попыталась отряхнуть грязь с блузки. Лицо у нее тоже было в грязи и мокрое от слез.

— Что мне теперь делать?

Она посмотрела на меня.

— То, что делают все убитые люди, — ответила миссис Сингх. — Что хочешь, то и делай.

— Могу я п-получить свои туфли?

— Ни в коем случае.

— Пожалуйста, — попросила Лиза.

Миссис Сингх сунула туфли под мышку.

— Пошли, Надя. Мы только что выиграли битву.

Мисс Барабанович оглянулась на Лизу через плечо.

— Ползи, — прошипела она.

Лиза печально посмотрела на свой испорченный костюм, на грязную блузку. Потом опустилась на четвереньки и поползла прочь. Я не находил слов. Она допустила ошибку? Может, надо ее поправить? В конце концов, идея снимать туфли с побежденных принадлежала мне.

— Лиза, — окликнул я, — хочешь пиццы?

Она не ответила. Должен признаться, я смотрел ей вслед, пока девушка не скрылась из виду.

Война зашла слишком далеко. Может, если бы я сделал заявление, если бы взял на себя ответственность за все происходящее, если бы призвал людей снова надеть обувь и открыть магазины, она закончилась бы? В крайнем случае люди, которые сейчас убивали друг друга, могли бы объединиться против общего врага, то есть меня, человека с двумя ногами, которого можно было убить только дважды, как и всякого другого. Меня убили бы, и на этом все могло закончиться. Пока я шел по городу — а мне захотелось пройти пешком, хотя здание школы отстояло от центра города почти на целую милю, — я пришел к интересному выводу. Какое бы решение я ни принимал в своей жизни, хорошее или плохое, оно толкало меня к этому моменту, и не важно, чем я занимался, я все равно оказался бы здесь. Я расправил плечи и твердой походкой зашагал мимо закрытых жалюзи витрин магазина оптики, мимо магазина садового инвентаря, мимо салона подарков, где продавались куклы и одежда для животных. Все они были закрыты. Как и публичная библиотека, и историческое общество, и даже Первый республиканский банк. Мне пришло на ум, что, даже если бы я мог превратиться в другого человека, я все равно выбрал бы этот путь, потому что, кроме меня, больше некому совершить этот поступок.

Я вышел на небольшую площадь, ограниченную зданиями пресвитерианской церкви, муниципалитета и банка. Два или три десятка человек стояли на коленях перед входом в муниципалитет. Огромное количество полицейских, некоторые даже в шлемах, окружили толпу. Один из полицейских держал мегафон.

— Мы получили приказ разогнать сборище, — объявил он. — Пожалуйста, немедленно разойдитесь.

— Мы не можем, — крикнул кто-то из людей, — Мы мертвы!

Полицейский замолчал.

— Послушайте! — воскликнул я. — Это же полный абсурд! — Несколько человек обернулись в мою сторону, — Ваша игра официально объявляется законченной! Те, кто занимается в моих группах, могут вернуться в школу, и мы выясним, кто победил, при помощи логики. — Те, кто смотрел на меня, отвернулись. — Выслушайте меня!

Но произошло то, чего я всегда боялся: чем больше я говорил, тем дальше от меня оказывались люди. Наконец ко мне подошел полицейский.

— Сэр, мы справимся с этим.

— Я только хотел сказать им…

— Прошу вас, сэр, это наша работа.

Горло у меня перехватило, и я испугался того, что могло произойти, если бы я снова заговорил. Я покинул площадь и свернул на Кленовую улицу. Позади раздались крики. Потом послышался резкий щелчок, и в воздух поднялась струя зеленого дыма. Я не знал, что там происходит, и так и не смог выяснить. Даже «Коммонсток газет» промолчала об этом происшествии, как будто и площадь, и все, кто на ней был, выпали из поля зрения. Если я правильно помню, главной темой номера стала выставка роз в соседнем городке Иствуде, и две полосы занимала статья о росте напряженности в мире.

Я пришел домой и включил телевизор. В новостях показывали Нью-Йорк, поскольку то место, в котором сражались наши войска, стало слишком ужасным. А здесь люди стояли вдоль своих домов и размахивали американскими флагами. Светловолосый парнишка, завидев камеру, прошелся колесом. Босые пятки мелькнули в воздухе.

— Деннис! — позвал его отец. — Деннис, иди сюда!

— Как вы можете видеть, — рассказывал военный корреспондент, — ситуация в городе контролируется.

Дальше следовал репортаж о небольших беспорядках, потом камера показала часовых, охраняющих гору ботинок. Министр в своем выступлении перед представителями прессы призвал их к спокойствию.

— Мы провели конфискацию ножных принадлежностей противников, — сказал он, — чтобы лишить их возможности передвигаться в вертикальном положении.

Я не мог вынести его манеру речи. Почему он сказал «ножные принадлежности», если имел в виду обувь? А «передвигаться в вертикальном положении», вместо того чтобы просто ходить? Люди стояли на коленях в центре Манхэттена.

— Сейчас вы видите их на коленях, — продолжал министр. — Но мы не остановимся, пока не поставим их на четвереньки.

Я пожалел, что Джейн нет дома и не с кем обсудить речь министра. Может, на почве общей неприязни к министру мы сошлись бы во мнении. Настал вечер, потом ночь. Я вышел во двор. Грубер работал при электрическом свете. Он закончил копать и теперь изготавливал кирпичи из глины и соломы.

— Привет, Грубер, — окликнул я соседа и подошел к проволочной сетке, разделяющей наши владения. — Ты не видел мою жену?

— Нет, не видел.

— Ты делаешь кирпичи.

— Верно.

Рядом с забором лежала стопка готовых кирпичей. Я взял один и внимательно осмотрел его. На поверхности кирпича отпечатались буквы: ГРУБЕР.

— Эй, да на этом кирпиче написано твое имя!

— На всех кирпичах.

— В самом деле?

— Угу. На это ушла уйма времени.