Читать онлайн «Навстречу звездам». Страница 106

— Прослеживается четкая аналогия: когда в какой-то момент государство для всех снимает все ограничения на осуществление социально-экономических взаимодействий, то с течением времени у одних субъектов собственные возможности увеличиваются на несколько порядков, а у других степень свободы резко снижается. Первые добывают себе дополнительную свободу за счет тех, кого они этой свободы де-факто лишили. И тогда уже все ограничения в системе начинают устанавливаться теми, кому «повезло» — разумеется, в свою пользу. В зависимости от того, насколько смягчены изначальные ограничения и насколько далеко зашел этот процесс, разница в возможностях может быть достаточно большой. Чем больше возможностей у одних, тем меньше возможностей у других. И это может быть не только в пределах одного государства — нельзя было рассматривать США и Европу, где общий уровень жизни высок, в отрыве от остального мира… Поэтому наиболее жесткие структуры — это не результат непонятно откуда взявшегося качественного скачка, а следствие наибольшего, так сказать, количественного продвижения по этому пути.

— Правильно, товарищи. А теперь назовем вещи своими именами. Как называется идеология и политика, которая выступает за то, чтобы оставить как можно меньше ограничений на так называемую «свободу предпринимательства» и личное потребление — и вместе с тем как можно меньше не зависящих от экономической конъюнктуры и гарантированных государством средств социальной защиты «слабых», «неприспособленных», «не вписавшихся в рынок»?

— Либерализм. Под этим словом в конце прошлого и начале нынешнего века понималось именно это, а не то, что раньше.

— А как называется идеология и политика, при которой у одних максимальная свобода, а у других — максимальная несвобода?

— Фашизм. Мы его только что рассмотрели.

— Так. И какие же из всего этого можно сделать выводы?

— Первый вывод: фашизм — это закономерная и неизбежная высшая стадия развития либерализма. Второй вывод: правоту этого тезиса можно доказать строго математически.

— Отлично, разобрались с этим. А теперь перейдем к рассмотрению международных отношений с позиций этой модели. Соединенные Штаты, как известно, к середине первого десятилетия нового века выстроили очень жесткую мировую систему политического и экономического управления. В области политики их агенты влияния, пришедшие в зависимых странах к верховной власти, брали на себя соответствующие «международные обязательства». При этом США на себя никаких обязательств не брали — только заставляли других строго следовать им. Это не что иное, как прямое подчинение. В оккупационной конституции России было прямо написано: международные обязательства имеют наивысший приоритет по сравнению с другими юридическими актами… А что в области экономики?

— Империя создала особую организацию — Международный валютный фонд. Этот фонд предоставлял зависимым странам кредиты. Но не простые кредиты, а вместе с обязательством выполнения каких-либо условий по реформированию внутренней структуры государства. Эти условия были направлены на то, чтобы максимально расчистить дорогу американскому капиталу, «заасфальтировать» экономическое пространство. Это касалось не только изменения экономических параметров типа учетной ставки, таможенных пошлин — при господстве этой системы повсеместно принимались прямые директивы типа предоставления в собственность американцам нефтяных и минеральных месторождений и тому подобное. Более того — диктовались и политические условия. Например, изменения в конституции, урезание полномочий представительной власти, введение технологии сокращения численности населения, ликвидация прав наемных работников, изменение школьных и институтских учебных программ и так далее. Аналогичную политику проводили банки «реконструкции и развития», а также всякие частные «благотворительные» фонды вроде фонда Сороса.

— Конечно, кредиты — отнюдь не главное. Главное — эти самые условия. Ведь внутри государств многие бы начали возражать: с какой стати мы должны выполнять какие-то «условия»? А если взят кредит, то «все в порядке», «вопросов нет». Брать подобные кредиты было тогда негласным «правилом хорошего тона» — даже если финансы и не очень нужны. Теми, кто на «крючке», можно было легко управлять. А если кто-то и выбирался из кабалы, то его за это убивали, чтобы другим «неповадно было» — как Чаушеску в Румынии. Правда, ему не надо было вообще в свое время вступать в контакт с МВФ… Таким образом, финансовая составляющая кредитов — это всего лишь предлог для внутренних преобразований в пользу «единой общемировой воли». Все это не что иное, как инструмент выстраивания жесткой централизованно управляющейся всемирной системы, крайне антидемократичной и по форме, и по сути.

— Существовала очень жесткая диктатура США. Империя требовала от зависимых стран полного либерализма, но внутри США все было жестко зарегулировано, было даже очень жесткое и детальное планирование. А в зависимых странах «свобода» была лишь для того, чтобы этой страной «свободно» управлял американский капитал. Чтобы сохранить высокий уровень жизни у себя, США плодили нищету миллиардов. Чтобы сохранить некоторые декоративные буржуазно-демократические свободы в своей стране, они по всему миру насаждали кровавые диктаторские режимы. Чтобы построить у себя квазисолидарное общество, они устанавливали во всех странах жесточайший «джунглевый» режим.

— Многие тогда говорили: ну и что, если мы будем «под Америкой», еще одним ее штатом? Она ведь такая богатая!

— А почему она такая богатая? За счет чего? Очевидно, что не за счет своих внутренних ресурсов. А за счет чего же? За счет управления в своих интересах мировыми экономическими процессами. А если менее деликатно выражаться — за счет ограбления других стран. А теперь совершенно «идиотский» вопрос, который всегда надо было бы задавать тем, кто высказывал такую надежду: те, кого постоянно грабят, — они богатые или бедные? А если даже их грабят богатые — то они тоже от этого станут богатыми? Или все-таки не станут?..

— Да, согласен. Наблюдалась тенденция на построение единого мирового государства, единой мировой империи. Эта идеология и технология называлась мондиализмом. Мондиализм — масонская идеология единого планетарного государства и единого мирового правительства. Мондиалистами были лидеры почти всех государств мира — за исключением таких, как Фидель Кастро, Уго Чавес, Саддам Хусейн, Александр Лукашенко, Ким Чен Ир, Муамар Каддафи, Роберт Мугабе. Вот за это их и подвергали гонениям — обвиняя, правда, в другом. Они категорически отказывались открывать свое внутреннее пространство американскому капиталу и американской политической воле. В Европе вообще в течение нескольких десятилетий на вершину в буржуазных партиях пробирались лишь те, кто был завербован теневыми американскими структурами — эта система называлась «инкубатором». Да даже и не американскими, а космополитическими, претендовавшими на управление всем миром и рассматривавшими американскую мощь как надежный инструмент для достижения своих целей… Вспомним, что это были за структуры…

— Это сионистские организации и масонские ложи — политический авангард мирового империализма. А на самом верху стояли такие организации, как Совет по международным отношениям, Бильдербергский клуб и Трехсторонняя комиссия — во главе с рокфеллерами, ротшильдами и бжезинскими — «высшими посвященными». Под ними были американские частные учреждения — спецслужбы транснациональных корпораций, фонды типа Сороса, Карнеги и «Наследия», всякие аналитические центры вроде «РЭНД-Корпорейшн». Им также подчинялись все государственные учреждения — ЦРУ, Федеральная Резервная Система, Агентство Национальной Безопасности…

— Правильно. Государственно-монополистический капитализм, или империализм, характеризуется теснейшим срастанием монополий с государственными институтами. Они дополняют друг друга и от сотрудничества друг с другом получают гораздо больше благ, чем при отсутствии такого сотрудничества. Такая схема называется симбиозом. Государственные учреждения, вмешивавшиеся во внутренние дела других государств, тем самым расчищали дорогу американским транснациональным корпорациям. А корпорации щедро финансировали своих партнеров в госаппарате, разрабатывали для политического режима высокотехнологические средства господства, предоставляли интеллектуальные ресурсы. Самым обычным делом были переходы высших руководителей из госаппарата в правление корпораций и наоборот. Империализм становился единым и централизованным — а не многополярным, как в то время, когда Ленин написал свою работу «Империализм как высшая стадия капитализма». Глобализм был высшей и последней стадией развития самого империализма. Глобализм — это в пространственном аспекте. А теперь вспомним нашу синергетическую модель. В качественном аспекте тот строй, который существовал в период временного отсутствия противовеса в лице СССР, был самым настоящим откровенным фашизмом — во время существования СССР фашистская сущность была всего лишь скрыта под маской. Тот строй представлял собой не что иное, как глобальный фашизм — интерфашизм… А какие вы знаете конкретные средства господства над «слабыми» в глобальном масштабе?