Читать онлайн «Бетагемот». Страница 105

Впрочем, надежда слабая. Патриция Роуэн была права, когда доказывала, что Бетагемот, в силу принадлежности к древним организмам, наверняка должен быть облигатным анаэробом'. Чтобы вывести его хотя бы на морское дно, потребовалась бы очень подходящая мутация или преднамеренная модификация. Очень удачно, что по­следняя требовалась и по сюжету.

Уотерс и др. недавно сообщили об открытии древнего наноба (наномикроба), обитающего в горячих гейзерах, и назвали его Nanoarchaeum equitans[49] — размер его ге­нома и доля мусорной ДНК укладываются в описания Бетагемота. Лучше того: это паразит или симбионт (он обитает на более крупной архее Ignicoccus), однако его минималистский геном (около 500 тысяч оснований — вдвое меньше, чем у Бетагемота) не способен принимать некоторые необходимые энзимы, которые организм вы­нужден получать через хозяина. Он не способен к не­зависимому существованию. Бетагемот со своим более крупным геномом самостоятелен, но, каким образом он втиснул эти лишние гены в капсулу всего 60% от того же размера, остается тайной.

Рыбоголовые и корпы обсуждали возможность распро­странения Бетагемота с личинками рыб. Меня этот вопрос тоже беспокоил еще в процессе работы над «Морскими звездами» — если это так, то нет причин, по которым

Бетагемот не мог захватить мир миллиарды лет назад. Действительно, кажется, личинки рыб и беспозвоночных на больших глубинах преодолевают большие расстояния; к счастью, их развитие в пути обычно задерживается, что делает их маловероятными носителями Бетагемота (кото­рому, чтобы противостоять долговременному термоосмоти­ческому стрессу, нужен хозяин с активным метаболизмом). Кажется также, что даже распространяющиеся на большие расстояния личинки держатся строго определенных рай­онов, если судить по отсутствию генетического дрейфа между популяциями соседних островов[50]-[51]. В худшем слу­чае местные топографические и химические условия могут сдерживать распространение глубоководных видов[52]'[53].

Так что я вывернулся. Но не благодаря предусмотритель­ности, к тому же эта пуля еще может догнать меня на бегу: возможно, по крайней мере одна взрослая рыба проплыла по глубоководью от Патагонии до самой Гренландии[54].

Искусственные микроорганизмы в наше время — поч­ти мейнстрим. Дж. Крейг Вентер (он занимается челове­ческим геномом), пока я набирал текст, создал целиком искусственный геном в надежде, что такой организм сможет излечить болезни земной среды[55]. Питер Шульц и его команда уже модифицировали Е. Coli, способную синтезировать новые аминокислоты, не обнаруженные в природе[56], в надежде, что она победит в конкуренции с основным штаммом. Целиком синтетические организмы, собранные из взаимозаменяемых генных модулей, ждут за ближайшим поворотом[57]. Я желаю ребятам большей удачи, чем умникам Хольцбринка, модифицировавшим Бетагемот.

Генетический прототип Сеппуку впервые синтези­ровал Лесли Орджел[58] еще в 2000-м ТНК действитель­но дуплицируется с обычными нуклеиновыми кисло­тами. Идея чужеродных генов, инкорпорирующихся в состав нашего ядра, еще старше идеи искусственных микробов: мало того что в наших генах жили пара­зитические ДНК с микробного уровня, но и функ­циональные гены, первоначально занесенные в клетку предками наших собственных митохондрий, видимо, мигрировали в ядро[59]. Массивный горизонтальный пе­ренос генов между видами происходил на всем про­тяжении истории Земли[60], и, конечно, симбиотическое внедрение малых клеток в большие имеет долгую и славную историю, отраженную в каждом эукариоте на планете. (Еще в «Водовороте» я упоминал хлоропласты и митохондрии.) Еще один пример того: апикоплазмы — эндосимбионты, обнаруженные в токсоплазме и плазмодиях[61].

Трепетное восхищение Таки Уэллетт каталитически­ми способностями пролина к середине века, возмож­но, окажется несколько устаревшим, поскольку Ма- вассаги и Джейкобсен уже указывали на способность таких простых молекул действовать подобно фермен­там[62].

Кое-кто из читателей интересуется, различаю ли я лич­ность и нейрохимию. Это законный вопрос, но виноват не я — виноваты ученые, у которых недели не проходит без сообщения о новых свидетельствах, что личность — действительно просто другое название для биохимии, хотя и вписанное в чрезвычайно сложный контекст (пример того — склонность Ханнука Иджера к насилию, коре­нящаяся в уровне моноаминной оксидазы)[63]. Если вы не принадлежите к пасхальным виталистам, верящим, что личность есть порождение неделимой божественной ис­кры, то не избежите механистического взгляда на при­роду человека.

Вся сага о рифтерах держится на идее — введен­ной в «Морских звездах» и расширенной в «Водово­роте» и «Бетагемоте», — что ложные воспоминания о насилии могут вызывать в индивидууме изменения на уровне нейронов такие же реальные, как и подлинные воспоминания. Когда создавались «Морские звезды», это было весьма умозрительным предположением, но по­следние исследования дали опытные свидетельства та­кого эффекта[64]'[65].

Подробности воспитания социопатов взяты, главным образом, из работ Роберта Хаэра[66] и других[67]. Размыш­ления в «Бетагемоте» об адаптивной ценности социо- патии в условиях корпоративного управления тоже не совсем беспочвенны[68]'[69]. (И, как должно быть ясно из этих ссылок, ни Кен Лабин, ни Ахилл Дежарден не являются социопатами в классическом понимании, так как для последних характерно не только отсутствие со­вести.)

Из «Водоворота» явствует, что идея Трипа Вины воз­никла из свидетельств о генах определенных паразитов, способных менять поведение хозяина. До выхода этой книги механизм такого влияния оставался неизвест­ным, хотя были подозрения, что это происходит пря­мо на уровне нейротрансмиттеров. Я подпер устрой­ство Трипа Вины этой гипотезой и теперь с облегчением читаю сообщения, что риск оправдался: по меньшей мере, один такой паразитический кукловод вмешива­ется в работу продуцирующих серотоиин нейронов хо­зяина'.

Ненависть Элис Джовелланос к этическим импульсам происходит от недавних работ, утверждающих, что мо­ральные рассуждения вовсе не рассудочны: они зарожда­ются, главным образом, в эмоциональных центрах мозга и дают в результате безосновательную и недоказуемую веру, что тот или иной образ действий «правилен» или «неправилен»[70]. В сопутствующей статье есть очень ми­лое изложение так называемого «парадокса стрелочника», а заодно и надежное оправдание необходимости спихнуть человека под поезд[71]. Аргументы Джовелланос, возможно, несколько упрощают вопрос — что ни говори, префронтальная кора, похоже, все-таки играет некоторую роль в принятии моральных решений[72] — но с другой стороны, Элис была фанатичкой своего рода. За что и поплатилась.

Кстати, о моральном выборе: страстное желание Лени Кларк отомстить в «Водовороте» — не говоря уже о такой же, но тайной страсти Кена Лабина в дальнейшем — не просто замыленный драматический троп. У нас, кажется, имеется встроенная схема, требующая наказывать тех, кто причинил нам зло, даже если — что противоречит интуитивному пониманию, — даже если акт мести вредит больше нам самим, чем тем, кто нарушил наши границы[73]. Мне хочется думать, что мир в конце романа получил еще один шанс потому, что, как заметил Лабин, Спартак, уничтожив совесть Дежардена, в то же время отключил реакцию мстительности. Ахилл был монстром. Ахилл был сексуальным садистом. Но в одном модифицированном уголке души он оказался более цивилизованным, чем вы или я когда-нибудь будем.

И, наконец, самое настораживающее реальное эхо, пришедшее из моего воображаемого ада, я нашел в «Вилладж Войс»[74], где предлагались «таблетки от раскаяния» — лекарство, разработанное для лечения посттравматиче­ского синдрома, должно успокаивать палачей наравне с жертвами. Подобные нейрохимические настройки коротят саму схему вины, давая возможность спокойно спать тем, кто скосил толпу непокорных гражданских лиц, про­тестующих против непопулярной политики властей. Да, я назвал свой вариант «Отпущением грехов» — но, люди, это же была ирония!..