Читать онлайн «Почему одни страны богатые, а другие бедные. Происхождение власти, процветания и нищеты». Страница 82

В Англии конец абсолютизма в 1688 году ознаменовался не только укреплением плюралистических политических институтов, но и дальнейшим упрочением все более эффективного централизованного государства. В Испании же триумф абсолютизма имел обратный эффект. Хотя монархии удалось усмирить кортесы и теперь ничто не мешало королю вести себя так, как ему заблагорассудится, тем не менее повысить тот или иной налог стало гораздо труднее, даже когда это пытались сделать по договоренности с каждым городом по отдельности. В то время как в Англии создавалась эффективная фискальная бюрократия, испанское государство двигалось в противоположном направлении. Корона не только не смогла гарантировать предпринимателям соблюдение прав собственности, но и стала торговать государственными должностями (причем купленную должность часто можно было превратить в наследственную), а также сделала возможным получение за деньги иммунитета от судебного преследования.

Последствия работы подобных экстрактивных политических и экономических институтов в Испании были предсказуемы. В течение XVII века, в то время как Англия двигалась по пути расширения торговли и быстрой индустриализации, Испания скатывалась в пропасть всеобъемлющего экономического упадка. В начале столетия горожане составляли пятую часть населения Испании, к концу его — всего лишь одну десятую, и этот процесс сопровождался постоянным обнищанием испанского народа. Благосостояние Испании падало, а Англия становилась все богаче и богаче.

Живучесть и даже укрепление абсолютизма в Испании — еще один пример небольших изначальных отличий, которые приобретают серьезное значение в критические переломные моменты. В данном случае небольшие отличия Испании от Англии состояли в разной структуре и разной силе представительских институтов, а переломным моментом стало открытие Америки. Сочетание этих факторов привело к тому, что Испания и Англия пошли по столь разным дорогам. Относительно инклюзивные экономические институты, возникшие в Англии, сделали возможным беспрецедентный экономический динамизм, который вызвал к жизни промышленную революцию, в то время как в Испании индустриализация не имела бы никаких перспектив. В то время как промышленные технологии распространялись во многих странах мира, испанская экономика находилась в таком глубоком упадке, что ни у короны, ни у землевладельческой элиты не возникало ни малейшего повода для того, чтобы препятствовать индустриализации.

У абсолютистских государств, чьих политических институтов не коснулись изменения, подобные тем, что имели место в Англии после 1688 года, было мало надежд получить выгоды от инноваций и новых технологий, которые принесла промышленная революция. Например, в Испании недостаточные гарантии прав собственности и глубокий экономический упадок привели к тому, что у людей просто исчезли стимулы вкладывать деньги и вообще тратить их. А в России и Австро-Венгрии индустриализацию тормозили не только пассивность и бесхозяйственность элиты и постоянный экономический спад, но и само правительство, активно противодействовавшее любым попыткам внедрить новые технологии и инвестировать в инфраструктуру — например, в железные дороги, которые могли бы послужить распространению этих самых технологий.

Во времена промышленной революции, то есть в XVIII и XIX веках, политическая карта Европы значительно отличалась от сегодняшней. Священная Римская империя — лоскутное одеяло, сшитое из более чем четырех сотен политических образований (большинство которых в конце концов вошло в состав объединенной Германии), — занимала почти всю Центральную Европу. Дом Габсбургов все еще представлял из себя политическую силу первой величины, и его империя Габсбургов, также известная как Австро-Венгерская, раскинулась на огромной площади — около 250 000 кв. миль, даже при том, что с 1700 года, когда на испанском троне утвердились Бурбоны, она не включала в себя Испанию. Это было четвертое по численности населения государство в Европе — седьмая часть жителей континента были его подданными. В конце XVIII века в земли Габсбургов на западе входили Австрийские Нидерланды — территория, которая сегодня называется Бельгией. Но самой большой частью их владений были земли, окружавшие собственно Австрию и Венгрию, — Чехия и Словакия на севере, Словения, Хорватия, бо́льшая часть Италии и Сербия на юге. На востоке в состав империи входили часть сегодняшней Польши и Румыния. Купцы во владениях Габсбургов имели куда меньшее влияние, чем в Англии, а в системе землевладения в Восточной Европе преобладало крепостное право (как мы видели в главе 4, Венгрия и Польша оказались в самой сердцевине процесса «вторичного закрепощения» на востоке континента).

Габсбурги, в отличие от Стюартов, преуспели в сохранении абсолютной власти. Франц I, последний император Священной Римской империи, правивший в 1792–1806 годах и вплоть до своей смерти в 1835-м остававшийся также императором Австро-Венгрии, был убежденным сторонником абсолютной монархии. Он не признавал никаких ограничений собственной власти и всячески стремился сохранить этот статус-кво. Основу его политики составляло противодействие изменениям — изменениям любого рода. В 1821 году он ясно выразил это в речи, произнесенной перед школьными учителями Любляны и в принципе весьма характерной для Габсбургов:

«Мне нужны не какие-то там гении, а добрые, честные подданные. Ваша задача — сделать молодых людей именно такими. Тот, кто служит мне, должен учить тому, что я велю. Если он этого сделать не в состоянии или у него какие-то новые идеи, то пусть уходит, или же я выгоню его сам».

Императрица Мария Терезия, правившая в 1740–1780 годах, отвечала на предложения по улучшению государственной системы просто: «Оставьте все как есть». Тем не менее и она, и ее сын Иосиф II (император в 1780–1790) предпринимали попытки построить более сильное, более централизованное государство и более эффективную систему управления. Но при этом они желали сохранить контекст политической системы, в которой их действия не встречали никаких ограничений, системы, лишенной практически любых элементов плюрализма. Национального парламента, который хотя бы в какой-то степени осуществлял контроль за монархией, в Австро-Венгрии не существовало, имелись лишь местные сословные собрания, исторически обладавшие определенными полномочиями в сфере сбора налогов и рекрутского набора. Возможность контроля над действиями монарха в империи Габсбургов была еще меньше, чем в Испании, а политическая власть еще более сконцентрирована в руках монарха.