Читать онлайн «Почему одни страны богатые, а другие бедные. Происхождение власти, процветания и нищеты». Страница 53

Традиционное, то есть географически детерминированное объяснение причин неолитической революции — это объяснение занимает центральное место в теории Джареда Даймонда, которую мы подробно обсуждали в главе 2, — состоит в том, что она произошла там, где людям — просто в силу счастливого стечения обстоятельств — было доступно много видов растений и животных, пригодных для одомашнивания. Земледелие и скотоводство стали привлекательными и побудили людей к оседлости. А уже после того, как люди стали оседлыми, в обществе появилась иерархия, возникла религия и другие социальные институты.

Этот подход имеет много сторонников, однако изучение памятников натуфийской культуры указывает, что телега в теории Даймонда поставлена впереди лошади. Институциональные изменения произошли в древних сообществах до того, как они перешли к оседлому сельскому хозяйству. И именно эти институциональные изменения стали причиной как перехода к оседлости (который, в свою очередь, послужил толчком для продолжения этих изменений), так и неолитической революции. Именно такая последовательность событий прослеживается не только у подножий холмов Плодородного полумесяца, который лучше всего изучен археологами, но и в других независимых очагах неолитической революции — в Америке, Африке южнее Сахары и в Восточной Азии.

Разумеется, переход к земледелию привел к росту производительности в сельском хозяйстве и существенному росту населения. Например, в районе Иерихона и Абу-Хурейры ранние деревни земледельцев были гораздо больше, чем поселения кочевников. В среднем при переходе к земледелию размер поселений вырастал от двух до шести раз. Да и другие следствия перехода к оседлости, о которых обычно упоминают в связи с неолитической революцией, без сомнения, имели место: развивалось разделение труда; ускорялся технологический прогресс; более сложные и, видимо, менее эгалитарные формы общественного устройства постепенно брали верх. Но эти изменения не были обусловлены наличием в том или ином месте большего числа пригодных для доместикации видов животных и растений. Наоборот, они были следствием институциональных, социальных и политических изменений в обществе, которые сделали возможным и привлекательным оседлый образ жизни и переход к культивированию домашних растений.

Хотя «долгое лето» и наличие подходящих видов растений и животных были необходимы для перехода к оседлости, не эти факторы определяли, где и когда он случился. Переход совершился в результате взаимодействия точки перелома — «долгого лета» — и небольших, но важных институциональных различий. После потепления климата в некоторых обществах — например, у натуфийцев — возникли элементы того, что мы сейчас называем социальной иерархией и политической централизацией. Так же как позднее общество бушонгов короля Шиама, эти сообщества изменились и усложнились, чтобы наиболее эффективно использовать ставшие более доступными (в связи с изменением климата) ресурсы — растения и животных. И так же, как и в случае с Королевством Куба, именно элита больше всех выигрывала от новых возможностей и политической централизации.

В других же сообществах, современных натуфийцам, институты отличались вроде бы совсем немного, но достаточно, чтобы не позволить политическим элитам использовать точку перелома и перейти на новый уровень развития. Эти группы отстали от набиравшего ход процесса политической централизации и усложнения социальной структуры; у них не появились постоянные оседлые поселения, экономика которых будет основана на земледелии. Так же как в других случаях, о которых мы говорили выше, это привело к дивергенции путей институционального развития.

А тем временем тренды, возникшие в определенном месте, начали распространяться по миру, хотя и неравномерно. Например, земледелие пришло в Европу с Ближнего Востока около 6500 года до н. э., прежде всего благодаря тому, что туда начали переселяться сами земледельческие общины. В результате институты в Европе начали развиваться по траектории, отличной от пути развития многих других регионов земли, в частности Африки, где были другими изначальные условия, а изменения, ставшие следствием «долгого лета», произошли гораздо позже и в другой форме.

Хотя институциональные инновации натуфийцев, скорее всего, легли в основу неолитической революции, они сами не оставили следа в письменной истории человечества и не обеспечили непрерывного процветания в местностях, где сегодня располагаются Израиль, палестинские территории и Сирия. В настоящее время Сирия и Палестина являются относительно бедными, а благополучие Израиля было главным образом создано евреями, прибывшими из Европы после Второй мировой войны, и связано с их высоким уровнем образования и доступом к самым современным технологиям.

Экономический рост в натуфийской культуре не был устойчивым по тем же причинам, по которым первоначальный рост советской экономики вскоре сменился стагнацией и крахом. Хотя экономический рост у натуфийцев был очень важным, революционным для своего времени явлением, он все же оставался ростом в условиях экстрактивных институтов. Скорее всего, он не раз приводил к серьезным конфликтам из-за контроля над экстрактивными институтами и над рентой, которую они приносят. На каждую группу, которая смогла наладить извлечение ресурсов из собственного населения, всегда найдется другая, которая захочет занять ее место во власти. Иногда конфликт между группами приводит просто к смене элиты. А иногда он разрушает всю систему экстрактивных институтов и открывает путь к полному коллапсу государства, как это случилось больше тысячи лет назад с могущественной цивилизацией майя.

Земледелие зародилось независимо в нескольких регионах земли. На территории современной Мексики тоже появились государства и общества, сумевшие построить постоянные поселения и поддерживать в них жизнь с помощью оседлого сельского хозяйства. И так же как натуфийцы, они смогли добиться умеренного экономического роста. Экстрактивные институты, сформировавшиеся в городах-государствах на севере современной Мексики, в Белизе, Гватемале и Западном Гондурасе, легли в основу довольно изощренной цивилизации. История цивилизации майя иллюстрирует не только возможности роста при экстрактивных институтах, но и принципиальные ограничения, с которыми этот рост сталкивается, а именно угрозу политической нестабильности: различные группы, соперничающие за контроль над рентой, начинают воевать друг с другом, и это в конце концов приводит к крушению общества и государства.