Читать онлайн «Почему одни страны богатые, а другие бедные. Происхождение власти, процветания и нищеты». Страница 161

Как соотносится модернизационная теория с реальностью, легко понять, взглянув на факты слегка под другим углом: в то время как те страны, что выстраивали инклюзивные экономические и политические институты в течение последних нескольких веков, добились устойчивого экономического роста, авторитарные режимы (даже с более быстрым экономическим ростом в последние 60 или 100 лет), вопреки Липсету и его теории, более демократичными не стали. И это не должно удивлять. Рост в условиях экстрактивных институтов возможен именно потому, что он не требует автоматически смены этих самых институтов. В действительности этот рост часто возникает потому, что те, кто контролирует экстрактивные институты, не рассматривают экономический рост как угрозу, а расценивают его как поддержку для своего режима — как это было с Коммунистической партией Китая в 1980-х. И неудивительно, что экономический рост, вызванный скачком цен на естественные ресурсы тех или иных стран (как это было в Габоне, России, Саудовской Аравии или Венесуэле), неспособен привести к фундаментальной трансформации авторитарного режима в демократию.

Исторические факты еще менее благоприятны для модернизационной теории. Множество относительно процветающих стран оказались во власти репрессивных диктатур и экстрактивных институтов. И Германия, и Япония первой половины XX века входили в число самых богатых и наиболее индустриально развитых государств мира, их граждане были сравнительно высоко образованы. Это не спасло ни Германию от растущей популярности Национал-социалистической партии, ни Японию от установления милитаристского режима, нацеленного на военный захват чужих территорий. А оба эти факта, в свою очередь, повлекли разворот экономических и политических институтов этих стран в сторону большей экстрактивности. Аргентина тоже была в XIX столетии одной из богатейших стран мира — такой же богатой, как Британия, а возможно, и богаче. Эта страна сумела извлечь выгоду из мирового сырьевого бума, и ее население также имело самый высокий уровень образования в Латинской Америке. Однако демократия и плюрализм имели в Аргентине не больше успеха (точнее, даже меньше успеха), чем в большинстве других стран Латинской Америки. Как мы видели в главе 11, один путч в Аргентине следовал за другим и даже демократически избранные лидеры часто начинали вести себя как кровавые диктаторы. А если рассматривать совсем недавние времена, мы также не увидим никакого прогресса и движения в сторону инклюзивных экономических институтов, а наоборот — заметим, как это описано в главе 13, что аргентинские правительства и в XXI веке безнаказанно отбирают собственность у граждан.

Все эти факты иллюстрируют несколько важных идей. Во-первых, экономический рост при авторитаризме и экстрактивных политических институтах в Китае, хотя и будет, видимо, продолжаться еще некоторое время, но не перейдет в устойчивую фазу — как случилось бы, будь он поддержан по-настоящему инклюзивными экономическими институтами и созидательным разрушением.

Во-вторых, вопреки постулатам модернизационной теории, не следует рассчитывать, что авторитарный рост обязательно приведет к демократии. Китай, Россия и некоторые другие авторитарные режимы, переживающие в настоящий момент определенный экономический рост, через некоторое время упрутся в потолок этого роста и не преодолеют его, пока не трансформируют свои политические институты в более инклюзивном направлении — то есть пока их властные элиты не захотят это сделать или пока не возникнет сильная оппозиция, которая заставит элиты это сделать.

В-третьих, рост в условиях авторитаризма не может быть устойчивым в долговременной перспективе, так что международному сообществу не стоит оказывать подобным режимам поддержку, хотя различные страны Латинской Америки, Азии и Черной Африки выбрали для себя именно этот путь потому, что он служит интересам их правителей.

В отличие от теории, изложенной в данной книге, «теория невежества» всегда готова дать ответ на вопрос, как разрешить проблему бедности: если все дело в невежестве, значит, дело можно поправить просвещением народа и обучением правителей и политиков, и тогда мы сможем «конструировать» процветание по всему миру — стоит лишь дать политикам правильные советы и убедить их ввести «хорошие» экономические практики. В главе 2, когда мы обсуждали эту гипотезу, мы рассказывали про Кофи Бусиа — премьер-министра Ганы в начале 1970-х годов, судьба которого иллюстрирует неоспоримый факт: главное препятствие на пути реформ, которые снизили бы риски на рынке и подтолкнули экономический рост, — это вовсе не невежество политиков, а то противодействие, которое оказывают реформе политические и экономические институты их собственных стран. Тем не менее теория невежества все еще достаточно популярна в среде западных политиков, которые чрезмерно сконцентрированы на «конструировании процветания».

Такие попытки конструирования предпринимаются в соответствии с двумя моделями. Первая, которую часто отстаивают международные организации вроде МВФ, подразумевает, что плохое развитие вызвано плохой экономической политикой, и вследствие этого «подопечным» странам предлагается определенный список улучшений («вашингтонский консенсус» как раз представляет собой пример такого списка). Эти улучшения касаются важных вещей, таких как макроэкономическая стабильность и привлекательные (во всяком случае, на первый взгляд) макроэкономические цели вроде сокращения государственного сектора экономики, гибкого валютного курса и либерализации платежного баланса (capital account liberalization). Касаются они и еще более серьезных макроэкономических материй — приватизации, повышения эффективности работы общественных служб, а возможно, еще и рекомендаций по улучшению работы самих органов государственного управления с помощью ряда антикоррупционных мер. И хотя сами по себе все эти мероприятия вполне разумны, но подход к ним международных организаций в Вашингтоне, Лондоне, Париже и в других местах до сих пор отличается неверной перспективой, которая мешает понять роль политических институтов и те препятствия, которые они ставят перед теми, кто направляет политику.

Попытки международных институций конструировать экономический рост, вынуждать бедные страны перенимать лучшие политические практики и лучшие институты, не приводит к успеху, потому что сначала приходится объяснить, почему здешние институты и политика плохи, а объяснение у международных советников только одно — потому что лидеры этих стран невежественны. После этого предложенные политические решения или не принимаются вовсе, или принимаются лишь на словах.