Читать онлайн «Славянский стилет». Страница 63

Музыкант с любопытством слушал.

По пути домой без проблем не обошлось. Привыкнув к плотному и расписанному по минутам распорядку жизни в лагере, нерусский вольноотпущенник был довольно удивлен, обнаружив, что взял билет на поезд, который ушел в рейс на пять часов раньше расписания из-за изменения в графике движения. И он, Катаяма, оказался в составе единственным пассажиром, не считая двоих членов экипажа антикварного дизель-локомотива, который тянул несколько на ладан дышащих, рассыпающихся вагонов времен Столыпина. К тому же время от времени состав двигался в режиме «автопилота», когда единственный машинист, он же начальник поезда, уходил к единственному проводнику (электрику, сантехнику, ремонтнику по совместительству) расслабиться от монотонности одноколейного пути и выпить горького стимулятора, дозаправляясь вдохновением довести состав до намеченной цели – конечной станции. Естественно, Катаяма был третьим. Он не ожидал обнаружить в России потенциальных камикадзе, мчащихся в неуправляемом составе под звон стаканов, хотя и слышал о феномене «русской рулетки». Оказывается, российское православие имеет очень много общего с буддизмом и индуизмом. Сверхоптимистическая вера в положительную карму, независимо от ее реальной составляющей (что ни есть – все к лучшему), еще раз убедила Катаяму, что он пока далек от проникновения в сущность русской души, хотя алгоритмы ее выражения уже освоил хорошо.

В разгар обмена взглядами на жизнь уютное уединение закончилось экскурсией в кабину тепловоза – показать Катаяме искусство российских мастеров управления локомотивами, обученными двигаться самостоятельно. В этот момент и увидели прямо по курсу группу людей с красной тряпкой на длинной суковатой дубине. Бригаде с дубиной повезло: «автопилот» на красную тряпку скорее всего бы не среагировал. Оказалось, что пассажирский самолет, летя в том же направлении, куда двигался тепловоз, тренируемый работать самостоятельно, потерпел аварию и с отлетевшим хвостовым оперением, судорожно поджав закрылки и дергая элеронами, упал в густые кроны трехсотлетних дубов. Он пробороздил с десяток деревьев и глухо грохнулся в кусты, издавая вопли и отборный мат, доносящиеся из пассажирского салона и кабины пилотов соответственно. Отойдя от шока, озлобленные пассажиры выгребли из грузового отсека мешки с товаром (почти все были микро-коммерсантами) и километра три продирались сквозь колючки и заросли крапивы, ведомые испуганными летчиками. Те, боясь суда Линча, на вытянутых руках несли перед собой, как святыни, карту местности и громадный компас.

От такого фарта машинист и проводник чуть не утратили дар речи, но тем более ожесточенно торговались минут десять, ссылаясь на отсутствие свободных мест, нерегламентную остановку и международный терроризм. Наконец, взяв с каждого по полной стоимости билета класса СВ, с видом терпимых благодетелей снисходительно открыли двери и запустили в «столыпинский» состав семьдесят семь счастливых торгашей, чуть не съеденных комарами и кошмарами, да двоих угрюмых пилотов с потрепанной блондинкой-стюардессой в короткой юбчонке, разорванной сзади. Ехали около суток, пропуская составы с легковыми автомобилями марки «сэконд хенд», спешащими на скорое рандеву с новыми хозяевами, согласными брать на себя уход за автопенсионерами, да еще и за свои деньги. Веселье длилось всю дорогу, на первом этапе, исключая экипаж самолета. Но, естественно, не обошедшись без дружелюбных железнодорожников: те ощущали себя героями-спасителями и сразу включили в свой коллектив Катаяму, выдав ему темно-синий китель, фуражку и объявив штатную должность – бортовой переводчик и специалист по психоанализу. Все пассажиры, переживая состояние второго рождения, отдали этому должное, мгновенно скупив все запасы водки, бывшие в распоряжении проводника, а затем стали вскрывать свои баулы и вытаскивать все недостающе необходимое. Железнодорожная водка сработала в качестве детонатора – и цепная реакция эйфории, катализируемая неисчислимыми запасами алкоголя, китайского гашиша, женьшеня, лимонника и маковых производных, ринулась во времени вперед, сметая все на своем пути, а именно: здравый смысл, скромность, осторожность, страх, боль, ненависть, старость, черные мысли и различные комплексы психосоматического происхождения.

По темному лесу несся поезд-карнавал. Из открытых окон гремела музыка, летели пустые бутылки, жизнерадостный смех и презрение к будущему. Стюардесса в разорванной юбке танцевала с Катаямой танго, натыкаясь с одной стороны на трясущихся в рок-н-рольных судорогах, а с другой – на украинский гопак. Все нормально! Наливай! Угрюмые пилоты держались недолго, скрипя зубами и глотая слюну. Да гори оно все синим огнем! Для старта двести грамм – и развалившийся самолет изменил свой курс в сознании и уплыл в небытие, помахав на прощание крыльями. Машинист, зная время до следующего разъезда, снова доверил тепловозу все, что можно, и, подцепив кареокую мадемуазель, пил с ней на брудершафт, охмуряя железнодорожной формой, серебристой бородой и бессмысленными фразами, осмысленно внедряемыми в те точки, которыми женщины любят. Мужская половина представителей торговли стала срубаться первой, будучи более стрессоуязвимыми и, соответственно, более стрессорасслабляющимися. Заключалось это в переходе от конвульсивных танцевальных импровизаций к длинным закольцованным разговорам о прелестях жизни, выражаемых в основном классической формулой: «…А хорошо жить еще лучше». Менялись адресами, телефонами, визитными карточками и обещаниями. Все это – под грохот компакт-проигрывателей и мешанину неуспокоившихся и переплетающихся тел, хозяева и хозяйки которых надолго ушли в параллельную реальность.

…Состав не дотянул до вокзала триста метров и стал. Все поголовно спали, включая экипаж и переводчика.

По образованию Катаяма был инженер-электронщик, работал в свое время на корпорацию «Сони», но после России и ее школы жизни, получил трансформацию ментальности, плюнул на направленное движение электронов, приносящее направленное движение капитала, стал таксистом и над собой никого, кроме Бога, видеть не желал. И вот они с Музыкантом сидели в любимой закусочной Катаямы, пили благороднейший напиток – пиво.

– Так, говоришь, там у вас теперь все немного по-другому? – спросил таксист, церемонно отхлебнув сразу полкружки, и откинулся в плетеном бамбуковом кресле. Помолчал, перебирая креветки, и добавил: – Ты знаешь, а у нас… – широким жестом Катаяма провел вдоль всей закусочной и остановил руку в направлении императорского дворца: – …А у нас так же, как и у вас. Разница вся только в словах.

– Да я бы не сказал, – ответил Музыкант.

– Это только на первый взгляд, поверь. Отсиди у нас пару лет – и куда все различия денутся, как только язык выучишь. Разница, правда, все же есть. В процентном отношении механиков и священников, условно говоря. В России – один к двадцати. У нас – наоборот.

– И в чем же их различие? Этих самых механиков…

– Есть и очень большое. Начнем с того, что любой священник всегда, при желании, станет механиком, ему это раз плюнуть. А вот наоборот – полный пролет. Никакой механик вообще не в состоянии даже вообразить, что такое священник, не то что стать им. В том поезде, в котором ехал я домой, были практически одни священники. У вас это в порядке вещей. Поэтому я никогда не забуду русский язык. Надеюсь, ты понимаешь, что священник и поп, как у вас говорят, – две большие разницы. Опять же, священник всегда может быть попом, поп же – далеко не всегда. Он может быть механиком и, собственно, почти всегда так и есть. Священник умеет летать, у него есть крылья, хотя почти никто из них об этом не знает. А механик лишь в состоянии ползти, уткнувшись мордой вниз, и сортировать, перекладывая с места на место, мусор, думая, кстати, что складывает его к себе в карман.

– Я понял. Орлы и кроты. Не очень свежая мысль.

– Ничего ты не понял. Глупая улитка может настолько вылезти из своего дома, что потеряет его. А умная даже рожки не высунет – как бы чего не вышло. И обе они, идиотки, одинаковы. Ум тут совсем не при чем, вот и весь секрет. Одна сдохнет от голода, а другая кого-то накормит собой. Правда, есть еще одна – она вообще не рождается. У японцев это считается мудро.

Таксист-психоаналитик впился зубами в креветку и замолк, весь уйдя в церемониальный процесс. Музыкант отхлебнул пива:

– Выходит, эти твои священники – нерожденные, что ли? Ты прав, мы мыслим немного по-разному… – И закурил свою тонкую сигарету, пустив аккуратное кольцо дыма.

– Мы мыслим одинаково. Механики рождены полностью и конкретно. Они целиком здесь. Как те же улитки. А настоящий священник рожден только наполовину. Это и есть различие, причем тотальное.

– Тотальное различие? Хм, ты и, правда, меня убедил, что различия существуют, по крайней мере – в нашем мышлении. Священник рожден наполовину. Любопытно, а где вторая?