Читать онлайн «100 знаменитых судебных процессов». Страница 159

Личность жертвы преступления установили просто. В котомке обнаружилась справка, выданная в уездной больнице жителю деревни при Ныртовском заводе Казанской губернии Конону Дмитриевичу Матюнину. Вскоре, опросив знавших Матюнина людей, полиция подтвердила: погиб именно указанный человек.

Одним из понятых, подписавшихся под актом Тимофеева, был житель деревни Анык Сосипатр Кобылин. Участие этого человека, который постоянно говорил о том, что вотяки используют в своей практике человеческие жертвоприношения и время от времени «замаливают» людей именно таким вот зверским образом, сильно повлияло на ход следствия. Жители Аныка сразу же начали доказывать Тимофееву, что никто, кроме соседей-иноплеменников, совершить убийство не мог.

Страшная находка лежала на земле, приписанной к общине деревни Анык. Именно она должна была принять тело на сохранение до момента его отправки в волость, а также снарядить транспорт для этой цели. Однако пристав решил отвезти труп в Старый Мултан. Причиной такого вопиющего нарушения правил стало личное раздражение Тимофеева. При осмотре местности к нему несколько раз обращались удмурты, которые указывали на следы крови на бревнах гати. В очередной раз увидев в руках непрошенных помощников окровавленные щепы, пристав озверел, наорал на вотяков, отобрал их находку и зашвырнул ее в болото. Немного остыв, полицейский поинтересовался у настырных «следователей», откуда они родом. Услышав, что крестьяне являются жителями Старого Мултана, Тимофеев насторожился: уж больно крепко въелись в его сознание россказни о «вотяцких жертвованиях». Естественно, в желание удмуртов помочь пристав не поверил, решив, что те просто пытаются отвести от себя подозрения.

Итак, тело доставили на окраину Старого Мултана, завернули в рогожу и опустили в ледник, приставив к временному захоронению караул. Ведь для расследования требовались результаты патологоанатомического вскрытия, а уездный врач, в чьи обязанности входили подобные исследования, мотался по охваченной эпидемией тифа местности.

Тем временем Тимофеев и волостной старшина Попугаев провели допрос девяностолетнего жителя Старого Мултана Андрея Григорьева, которого местные крестьяне считали шаманом и лекарем. Одинокий старик, переживший своих детей, уже несколько лет практически не выходил из дому, поскольку ноги отказались ему служить. Григорьев объяснил гостям, что отправлением каких-либо вотяцких религиозных ритуалов не занимается и за лечение больных в силу возраста уже не берется.

В то время многие местные удмурты сохраняли верность своим древним верованиям. В округе имелось два «родовых шалаша», в которых приносились жертвы покровителям племен. Следует отметить, что практически каждый удмуртский род имел своего «патрона», чужие шалаши никто никогда и ни под каким предлогом не посещал и в праздниках соседей-иноверцев не участвовал. Два «родовых шалаша» в Старом Мултане принадлежали представителям двух племен — учуркам и будлукам. 17 мая помощник окружного прокурора Раевский обнаружил в них следы костра, посуду, связанную с жертвоприношениями (запачканные засохшей кровью, с налипшими перьями и шерстью животных) и. закрепленные под самым коньком крыш иконы Николая Чудотворца! Особое внимание полиции привлек шалаш во дворе дома зажиточного крестьянина Моисея Дмитриева. Располагался он практически в центре деревни, по соседству с управой. Хозяин ритуальной постройки, правда, утверждал, что не пользовался жертвенной посудой уже более полутора месяцев. При обыске у Дмитриева нашли полотняную котомку-пестерь, всю в потеках липкой красной жидкости. Хозяин дома клялся, что это — только ягодный сок. Но полиция ему не поверила и взяла удмурта под арест, приобщив к делу и злополучный пестерь, и кафтан Моисея, также запачканный подозрительной жидкостью.

Уездный врач Минкевич добрался до Старого Мултана только в начале лета. Вскрытие обезглавленного тела он произвел 4 июня. Оказалось, что Матюнин не только лишился головы. Врач обнаружил ранее полностью скрытый нательной рубахой погибшего обширный и глубокий разрез, начинавшийся в верхней части тела и достигавший на спине пятого ребра. Ключица и пять ребер в самой толстой их части, рядом с позвоночником, оказались разрубленными. В этом же месте были полностью разделены довольно толстые мышцы спины. Такое повреждение могло стать следствием не одного, а нескольких последовательных ударов. В грудной клетке трупа отсутствовали сердце и легкие. Их, видимо, извлекли через вышеупомянутый разрез. На животе обезглавленного повреждения отсутствовали, но ноги носили следы сдавливания. Причем оставлены они были не веревкой. Причиной смерти Матюнина стало именно отсечение головы; затем, пока ткани тела сохраняли эластичность, кто-то рассек торс и изъял органы из грудной клетки. Между самим убийством и извлечением сердца и легких могло пройти не более 12 часов.

Заключение патологоанатома заставило всех участников расследования сосредоточить внимание на необычном характере этого преступления. Ведь для жителей губернии не было секретом то, что вотяки, как и их предки, приносили своим богам кровавые жертвы. При этом баранов или домашнюю птицу не просто убивали. Из них извлекались внутренности, которые затем сжигались. А поскольку рядом с телом Матюнина не обнаружили ни легких, ни сердца, следователи поверили, что они послужили для жертвоприношения неизвестных лиц.

Особенность «мултанского дела» заключается прежде всего в том, что следствие в этом случае строилось не на анализе улик и показаниях свидетелей, а на основе обывательских сплетен. Взять хотя бы деятельность урядника Рогозина, в обязанности которого входило установление иных случаев человеческих жертвоприношений вотяками. В «расследовании» чрезмерно старательного урядника здравый смысл явно не принимал никакого участия. Так, он почему-то решил, будто утонувший двумя десятками лет ранее мальчик, житель одного из окрестных сел, на самом деле был принесен в жертву. Несмотря на уверения матери погибшего, что в смерти ребенка винить некого, Рогозин состряпал рапорт, который затем не только был подшит к делу, но и фигурировал в обвинительном заключении по делу «о мултанском жертвоприношении» как документ, доказывающий реальность принесения вотяками человеческих жертв.

Тем временем самодеятельные следователи, которые старательно выискивали «соучастников» Дмитриева, арестовали двоих местных дурачков: Михаила Титова (племянника девяностолетнего Григорьева) и Константина Моисеева. Убогих бросили в погреб и начали запугивать, а Титова к тому же избили. Во время допроса Моисеев вспомнил, как глава крестьянской общины, сотский Семен Красный (Иванов), в начале мая привел незнакомого нищего бродягу и сдал его суточному дежурному, Василию Кондратьеву. Полиция тут же посадила обоих упомянутых мужчин под арест.

Титов тем временем признался, что «дедушка Акмар» (шаман Андрей Григорьев) занимается лечением на дому. После этого «коллекция» «убийц» пополнилась девяностолетним дедом, едва передвигавшим ноги. Аргумент полиции звучал железно: во-первых, старик — колдун, а во-вторых, он врал, что больше лечением не занимается.

Наконец, деревенских дурачков выпустили из подвала. К тому моменту Соковников установил, что 5 мая Дмитриев вместе с женой возил зерно на мельницу. А значит, мог свернуть с дороги на тропинку, чтобы выбросить тело убитого Матюнина. 7 мая нелегкая понесла вотяка по ягоды (тогда-то он и выпачкал злополучный пестерь). Но Соковников был убежден: в указанный день Дмитриев избавился от головы жертвы. Тем более что для похода в лес хозяин «родового шалаша» выбрал себе странного напарника. Некий Кузьма Самсонов считался в селе неофициальным забойщиком скота. Он не боялся крови, мог убить крупное животное одним ударом в сердце, имел недюжинную силу и точный глаз. В общем, по мнению урядника, идеально вписывался в образ кровавого злодея, который убил Матюнина в «родовом шалаше» Дмитриева. Естественно, после этого забойщик скота пополнил число арестованных.

Тем временем экспертиза пятен на кафтане Дмитриева и пестере, проведенная медицинской палатой, гласила: на ткани и в самом деле был только ягодный сок. Проверка же принадлежности волос, которые были на жертвенной посуде вперемешку с перьями, подтвердила их животное происхождение. Что же касается крови, то в 1892 году медицина еще не умела отличать кровь животных от человеческой. Тем не менее жертвенная посуда стала на суде одним из аргументов обвинения.

Наконец арестованных отправили в Вятку, в губернскую тюрьму, а «мултанским делом» занялся урядник Жуков. Он тут же посадил за решетку своего заимодавца, кулака Василия Кузнецова, который в ночь с 4 на 5 мая стоял в деревенском карауле. Комизм ситуации заключался в том, что Кузнецов по национальности был русским, исповедовал православие и к тому же был старостой местной христианской общины.