Читать онлайн «Игра на понижение». Страница 62

Обезопасив себя от вопросов со стороны пассажиров, Алина склонилась над наемником.

Тот вроде бы пришел в сознание и глядел перед собой мутным взглядом. На голом черепе рядом с растрепавшимся гребнем невооруженным взглядом виднелась оставленная гаечным ключом вмятина, вокруг глаз вроде бы намечались темные круги, пульс был стабильным, но редким. Плохо. Неизвестно, как себя поведут осколки кости при посадочной перегрузке. Дыхание при этом замедляется, может возникнуть кислородное голодание. Кислород? Нет, нельзя, не дай бог стошнит в маску, он же захлебнется!

Гул двигателей стих, и в наступившей тишине стало отчетливо слышно сопение пассажиров. Очевидно, паром уже развернулся соплом вперед и был готов к торможению, которое сведет его с орбиты. Импульс мог последовать в любой момент, все зависело от того, как быстро американка раскочегарит реактор.

Нужно, – Алина задумалась всего на мгновение, – холод на голову и что-нибудь для поддержания дыхания и сердечного ритма. Кордиамин? Сульфокамфокаин? Лучше и то и другое!

После уколов пострадавший внезапно ожил и, пока бортпроводница укрепляла у него на голове охлаждающий пакет, попытался что-то сказать.

– Заткнись! – прошипела девушка. – А то опять ключом получишь!

Его можно понять, укол кордиамина, кажется, довольно болезненная штука. Может, ввести еще и обезболивающее? Нет! Наркотические анальгетики при травме черепа противопоказаны. И вообще, хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается!

Алина подергала привязные ремни. Да, пациент был зафиксирован надежно.

Откуда-то снизу раздался приглушенный свист. Это означало, что лазеры разогрева вышли на необходимую мощность и водород, выделившийся из испаряющегося в их лучах квазиполимера, пошел в двигатель. То есть до его включения оставалась максимум минута. Пора позаботиться и о себе.

Оставшись один, Евгений задал корабельным системам экстренный тест на поиск несовместимых с посадкой повреждений. В глубине души он был уверен, что после сражения, которое террористы с наемниками устроили в рубке и переходном отсеке, повреждения будут исключать сход с орбиты. Но ЭВМ парома бесстрастно доложила, что потери невелики, поврежденные блоки выведены из использования и подключен резерв. Еще не веря в такую удачу, он запросил связь с Землей, но тут его ждало разочарование. Основной и аварийный передатчики были уничтожены, системы контроля радиосвязи вышли из строя, причем как основные, так и резервные. Террорист знал, что делал.

Ладно, пока не представится возможность, придется играть по его правилам. Проекционные лазеры не пострадали, и навигационная подпрограмма нарисовала в воздухе перед пилотом картинку их теперешнего положения. Крохотная фигурка парома, словно нанизанная на зеленый пунктир траектории, приближалась к двум огромным, частично накладывающимся друг на друга прямоугольникам, висящим над южной частью Тихого океана и Огненной Землей. Так обозначались «окна посадки». Желтый прямоугольник означал зону, в которой следовало начинать торможение для посадки на Ал-Субайх. Алый – на Байконур. Пилот помотал головой и ввел поправки. Окна рассчитывались еще на Луне, когда предполагалось, что паром перед возвращением состыкуется с орбитальной платформой. Но стыковку отменили, и масса корабля сейчас превышала расчетную. Программа приняла новые данные и внесла в картинку изменения. Цветные прямоугольники прыгнули навстречу парому, показывая, что торможение при нынешней массе следует начинать заранее. Теперь они стали у́же (чем больше масса, тем сложнее маневрировать при входе в атмосферу) и длиннее (больший запас рабочего тела на борту позволял торможение в более широких пределах).

Паром пересек границу желтого прямоугольника. Медлить дальше нельзя. Повинуясь командам второго пилота, полсотни двигателей ориентации, расположенных по всей поверхности корабля, стрельнули в космос длинными, быстро рассеивающимися струями, и громада корабля пришла в движение, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее заваливаясь на левый борт и принимая положение «соплами вперед».

В наушниках внушительно прокашлялись, потом женский голос произнес по-английски:

– Вызывает кормовая рубка. Э… Пилот?

– Слушаю, – откликнулся Евгений. – Что там с мощностью?

– Поднимаю. Здесь есть метка «Аварийный уровень с автостабилизацией параметров». Это оно?

– Да, именно. Доложите, когда уровень мощности будет достигнут.

У самого Евгения оказалось неожиданно много дел. Обычно паромы шли на посадку, имея около ста тонн квазиполимера в центральной группе баков под грузовым отсеком. Но сейчас, кроме этого, почти в два раза больше «Льда-59» оставалось и в кормовых резервуарах. Их осушать следовало в первую очередь, в атмосфере подобный дисбаланс мог сильно усложнить пилотирование. А оно и так будет непростым. При подходе к полосе, когда происходит окончательная отсечка главного двигателя, масса содержимого баков должна приближаться к нулю, иначе возможна авария. Обычно, чтобы выработать лишнюю массу, экипажи паромов вели корабль «змейкой» или применяли волнообразные колебания траектории в вертикальной плоскости, когда корабль на удалении в пару тысяч километров от космодрома то проседал до пятнадцати километров, то, подрабатывая двигателем, поднимался до двадцати. Но именно сейчас это не годилось. При таком профиле полета снимаемая с реактора мощность была пульсирующей и предполагала повышенные требования к квалификации энергетика. Но существовал и другой способ. Аэродинамическая форма парома была оптимизирована для полета на гиперзвуке, и при падении скорости ниже пяти махов паром начинал проседать, задирая нос. Работа двигателя удерживала его на этой грани, а высота лимитировала дальность полета. Правда, при этом плазмотроны были включены почти до момента посадки, лишая корабль связи. Но сейчас-то ее все равно нет!

– Они будут садиться. Но как, черт побери?

Голос Родимцева дрогнул, выдавая напряжение последних часов. Из принтера с шорохом выполз еще один лист. Профессор подцепил его, пробежал глазами.

– Что там? – поднял глаза шеф Госбеза.

– Неполадки на борту, – прочитал профессор. – Вышли из строя радиопередатчики и центр контроля радиосвязи.

– Не вышли, – поправил Родимцев, – были выведены из строя. Спонтанные неполадки после того, как террорист сообщил, что связи больше не будет, – это слишком малореальное совпадение.

– Зафиксирована смена ориентации парома, – продолжил чтение профессор. – Он развернулся соплом главного двигателя по ходу полета. Очевидный вывод – подготовка к торможению.

Родимцев протянул руку и коснулся головы одного из операторов. Тот обернулся и сдвинул с головы наушники.

– Ваня, ты следишь за телеметрией с борта?

Оператор кивнул.

– Как только они начнут тормозить, фиксируй координаты.

Оператор кивнул и, сдвинув наушники обратно, снова погрузился в виртуальный мир.

– Думаем, Владимир Филиппович, думаем, – продолжил шеф Госбеза. – У нас остался один-единственный шанс. Если они начнут тормозить в пределах посадочного окна на Байконур, появится небольшая возможность, что паром проскочит Ал-Субайх. И тогда, кроме Байконура, деваться ему будет некуда. Как мы можем это обеспечить?

Профессор закрыл лицо ладонями.

– Возможно ли воздействовать на автоматику парома? – глухо спросил он. – До входа в плазменный кокон она определяет текущее положение по звездам и спутникам, а после этого инерционно. После выхода из плазмы – только по спутниковым системам. Если при этом скормить корабельной ЭВМ неверные координаты, она может решить, что снижение совершено слишком рано, увеличит скорость и высоту и…

– Отпадает, – парировал Родимцев. – Насколько я понимаю, при ориентировании парома автоматика пользуется консенсусной логикой. Местоположение определяется по всем четырнадцати навигационным системам. Если одна или две из них покажут неверные координаты, их показания будут просто исключены из рассмотрения. А под нашим контролем находятся только четыре из них. Кроме того, у космодрома имеются и приводные маяки, радио– и оптические. Нет, единственная возможность изменить точку посадки – это воздействие на экипаж. Что мы имеем? Для начала хотя бы с технической стороны?

– С технической? – переспросил профессор. – Радиосвязь выведена из строя. Разумеется, на борту остаются и другие передатчики. Телеметрия передается, еще есть аварийные радиомаяки, радио в скафандрах и, кажется, носимые аварийные комплекты. Да радаром, в конце концов, можно морзянку выстучать! Но все эти способы односторонние. С «Быковского» на связь выйти можно, а в обратном направлении… Стоп!