Читать онлайн «Массовое процветание. Как низовые инновации стали источником рабочих мест, новых возможностей и изменений». Страница 144

21

По этой теме писали многие. В рассказе Сомерсета Моэма 1929 года «Церковный служитель» (который первоначально назывался «The Man Who Made His Mark», то есть «Человек, добившийся успеха») человек, только что потерявший работу, замечает, что в его районе нет ни одной табачной лавки, и у него появляется желание начать жизнь сначала, открыв такую лавку. Конечные потребители тоже должны разделять динамизм табачника из рассказа Моэма. Модель, получившая впоследствии название модели внедрения инноваций Нельсона — Фелпса, была опубликована в 1966 году и представляла собой одну из первых попыток акцентировать значение конечных пользователей в инновационном процессе, например фермеров, которые решаются на внедрение новых семян и удобрений. Основное внимание уделялось тогда роли образования конечных пользователей. Амар Бхиде в своей книге 2008 года подчеркивал необходимость наличия «азартных» конечных пользователей.

Эти исследования Хайека начинаются с его президентского обращения к «Лондонскому экономическому клубу» от 10 ноября 1936 года, озаглавленному «Экономическая теория и знание» («Economics and Knowledge»), а заканчиваются его часто цитируемой статьей 1945 года «Использование знания в обществе», в которой вводится понятие «меняющиеся обстоятельства». Эти и другие работы, собранные в его книге «Индивидуализм и экономический порядок» (Hayek 1948; Хайек 2011), писались с 1920-х и почти до 1950-х годов, когда социализм и корпоративизм были наиболее горячими для многих европейских экономистов темами. Мы рассмотрим социализм в пятой главе, а борьбу современной экономики с корпоративизмом — в шестой.

Vincenti, «The Retractable Airplane Landing Gear» (1994, pp. 21-22).

Статья Хайека 1961 года называется «Непоследовательность „эффекта зависи-мости“». Более поздняя упоминаемая здесь работа — это статья 1968 года «Конкуренция как процедура открытия». В статье 1946 года можно найти первый набросок этой новой главы в мысли Хайека.

Понятие «меняющиеся убеждения» фигурирует в «Контрреволюции науки» Хайека. Он пишет, что для действительного понимания того или иного социального феномена надо знать, «что думают о нем люди, имеющие с ним дело» (Hayek p. 156; Хайек 2003, с. 52).

Можно с известной долей уверенности утверждать, что экономики, которые отличались обширным и эффективным применением креативности и способности суждения, в значительной мере опирались на использование относительно хорошо функционирующей системы «свободного предпринимательства» или «капиталистической» системы, с какими бы социальными и политическими системами ей ни приходилось работать. Они стали наиболее важными историческими примерами современных экономик, хотя это еще не является ответом на вопрос о том, единственные ли это примеры. Не исключено, что какой-то новой форме современной экономики удастся превзойти хорошо функционирующий капитализм.

По прошествии почти двух столетий, когда большая часть знаний по работе системы была утрачена, появились новые работы, в основном распространяемые издательством Cambridge University Press. В четвертой главе, посвященной истокам современной экономики, излагаются некоторые из их результатов. Фрагменты финансовой мозаики в вышеприведенном отрывке сложены в единую картину покойным Джонатаном Крюгером, бывшим в 2010 году одним из моих студентов в Колумбийском университете.

См. «Общую теорию» Кейнса (1936), в которой есть отсылка к «animal spirits».

(В статье Хайека 1968 года о процедуре открытия могли бы быть похожие отсылки, но он обошелся без них.) Похоже, идеи всегда занимали Кейнса как предмет размышлений. Одно из его известнейших высказываний гласит: «мир управляется идеями и больше почти ничем». Формулировка появилась в его обсуждении власти над странами, которую имеют господствующие политические идеи. Однако, как показала карьера самого Кейнса, новые политические идеи иногда берут верх. Схожим образом идеи в бизнесе и финансах, как старые, так и новые,— определяют развитие делового мира.

Другой вопрос — действительно ли наличие достаточно большого государственного сектора, осуществляющего значительные государственные закупки товаров и услуг для нужд обороны, защиты окружающей среды и т. д., на который приходится до половины ВВП, существенно вредит креативности экономики и способности к суждению, в результате серьезно снижая уровень инновационности и роста знания. Этот вопрос будет рассмотрен в последних двух частях данной книги.

В споре, развернувшемся в 1940-х годах, аргентинский экономист Рауль Пребиш защищал налоги на сельскохозяйственную продукцию и импортные пошлины на промышленные товары. Его критиковал чикагский экономист Джейкоб Вайнер, классический сторонник свободной торговли и laissez-faire. Однако и Пребиш, и Вайнер были слишком классичны, чтобы описать прирост инновационности, которого можно было ожидать от урбанизации. Оба они считали, что таких вещей, как креативность, увлеченность и личный рост, в современной экономике просто не существует, а есть лишь ресурсы, технологии и вкусы, а также обусловленные ими потребление и досуг.

Карл Маркс и Фридрих Энгельс, Манифест коммунистической партии. В этом памфлете Маркс и Энгельс назвали капитализм, наблюдаемый ими, «прогрессивным». Но важно подчеркнуть, что меркантилистский примитивный капитализм, существовавший раньше, не был «прогрессивным», по крайней мере прогресс в нем не был заметен при переходе от поколения к поколению. Термин «капитализм» впоследствии стали применять к любой системе, кроме социализма,— к экономикам Филиппин, Аргентины, арабских государств и ко всем странам Европы и Евразии, невзирая на то что практически все они были весьма далеки от «прогрессивности». Повторим снова: в данной книге термин «современный» применяется к экономике, которая способна поддерживать внутренние инновации, то есть, например, к некоторым экономикам, которые преобразили Европу и Северную Америку в XIX веке и которые и по сей день в какой-то мере остаются современными.

Бродель в своей работе 1972 года о мире Средиземноморья пишет, что правители обменивали свое серебро на пряности и шелка Дальнего Востока, а не на товары, производимые европейскими рабочими.