Читать онлайн «Новая русская доктрина: Пора расправить крылья». Страница 40

В советское время разрушение религиозного фундамента нравственных ценностей частично компенсировалось личным примером многих тогдашних атеистов – носителей коммунистического мировоззрения, получивших религиозное воспитание в детстве либо унаследовавших религиозные представления о нравственности, долге, служении и самопожертвовании от своих верующих родителей. На протяжении десятилетий это давало основания говорить о том, что тезис об «автономии морали от религии» подтвержден экспериментально – нравственной и подвижнической жизнью миллионов советских людей. Однако уже к концу брежневской эпохи стало ясно, что «эксперимент» по созданию антирелигиозного социума принес совсем другой результат. Люди, вынесшие на своих плечах тяготы Великой Отечественной и послевоенного восстановления, обнаружили, что их дети и внуки далеко не всегда стремятся следовать их жизненному примеру. Оказалось, что принцип «автономной морали» действовал лишь на протяжении одного поколенческого цикла (3—4 поколения), внутри которого возможна непосредственная передача духовного и психологического опыта, интенсивность которой сокращается по мере удлинения самой «цепочки». Выход на сцену пятого по счету после «отказа от религии» поколения жителей России, для многих представителей которого связь с верующими предками была разорвана окончательно, стал важнейшей предпосылкой «эпохи 90-х», когда не единицы, а тысячи и миллионы граждан были отрешены от базовых нравственных принципов – с ущербом для нации, социологически исчислимым в качественных категориях иерархии ценностей и в количественных показателях демографического и прямого экономического ущерба. Социологи вполне могли бы обнаружить реальную взаимосвязь между такими разноплановыми явлениями, как, к примеру, наркомания, коррупция, «дедовщина» в армии, и разрушением религиозно-нравственного фундамента нашего общества. А для оценки экономического ущерба достаточно лишь получить объективные данные о том, сколько денег в федеральный бюджет не поступает из-за коррупционных махинаций, к каким людским потерям приводит алкоголизм и наркомания, сколько средств нужно потратить для того, чтобы вернуть хотя бы часть страдающих этими «социальными» болезнями к нормальной жизни.

Деколонизация не может не коснуться и такой высоко востребованной дисциплины, как социология (обществознание). Эта наука из убогой служанки частных политических интересов должна возвыситься до своего подлинного призвания барометра состояния общества, индикатора внутренних, недоступных поверхностному наблюдению процессов в общественном сознании, стать эффективным средством динамической оценки воздействия государственных преобразований на общественную мысль, мониторинга трансформации системы ценностей. Это требует полноценного развития национальной социологической школы, применения собственного категориального аппарата, собственных, незаемных и оригинальных интерпретативных критериев.

В применении ко всем дисциплинам, формирующим и стимулирующим человеческое познание, деколонизация предполагает возвращение от статистической оценки знаний к их качеству и содержанию. В практике государственной образовательной политики это означает столь же насущную и неотложную необходимость отказа от методологии так называемого «болонского процесса», сколь необходимым для обороноспособности страны был предпринятый Россией отказ от исполнения обязательств по договору ДОВСЕ. Фактически для будущего страны ЕГЭ более пагубен, неорганичен и вреден, чем любой из дискриминационных военных договоров, ибо усреднительный «болонский процесс» по своему замыслу представляет собой механизм уничтожения идентичности в пользу «глобализационных ценностей».

Реформа демографической политики также должна начинаться с ее деколонизации – то есть с решительного избавления от навязанных международными институтами и частными фармацевтическими корпорациями стандартов «планирования семьи» и сопутствующего явного или опосредованного стимулирования молодежного промискуитета как легкодоступной альтернативы «обременительным» семейным отношениям и «нежелательному» материнству и отцовству. Эта деколонизация неизбежно столкнется с массированным сопротивлением на международном уровне, поскольку подорвет основы уже широко внедрившегося в страну контрацептивного бизнеса. Соответственно, деколонизация принципов демографической политики прямо связана с деколонизацией образования в области медико-биологических наук, равно как и внесения новых законодательных ограничений, включая уголовную ответственность не только за практику, но и за пропаганду абортов и эвтаназии.

Сегодня в РФ ежегодно совершается от четырех до шести миллионов абортов, порядка двух миллионов женщин утрачивают репродуктивную функцию в детородном возрасте. Для устранения угрозы демографической катастрофы в мировоззрение «молодежи-2010» должны быть внедрены принципиально другие представления о ценности семьи и человеческой жизни, включая и жизнь нерожденных детей, чем для их сегодняшних сверстников. Вместе с тем очевидно, что сформировать эту мировоззренческую доминанту без создания новых смыслов невозможно. Убеждать молодых людей в том, что они должны рожать как можно больше детей в интересах государства или нации или использовать правовые санкции и иные карательные меры в отношении бездетных семей, – это тупиковый путь.

Решить демографическую проблему в РФ с сохранением существующего в стране этнического баланса, позволяющего русским сохранить роль государствообразующей нации (а без подобного уточнения сама постановка вопроса теряет смысл) следует не столько запретительными и дидактическими мерами, сколько снятием запретов на религиозное образование, постулирующее ценность человеческой жизни в форме универсальных заповедей.

В практике организованной воспитательной работы с молодежью целесообразно обращение к двум методам. Первый – погружение молодых людей в социальную среду традиционных конфессий, где многодетная (3—4-детная) семья считается нормой. Необходимо отдать себе отчет, что обращение молодежи к религиозным ценностям – это, помимо всего прочего, ключ к решению демографической проблемы в стране, и государство должно всемерно поддержать этот процесс если не по идеологическим, то хотя бы по прагматическим соображениям. Второй путь – это вовлечение молодых общественно активных людей, в том числе участвующих в экологических движениях, в «пролайфистскую» деятельность – то есть распространение исходно гуманистической идеи защиты живых существ также и на представителей вида «хомо сапиенс». Для решения этой задачи можно мобилизовать и здоровую часть феминистского движения, поскольку в общепланетарном масштабе три четверти нерожденных детей, гибнущих во время абортов, – это девочки (в КНР «избирательные аборты» были запрещены лишь в 2005 году, после того как выяснилось, что в стране живет на 100 миллионов больше мужчин, чем женщин).